facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 11:39

Байрон forever…

Понедельник, 27 Февраль 2017 13:33 Опубликовано в Биноклиус

Великие люди, создавшие своими произведениями миры, которые мы сейчас называем виртуальными, никуда не исчезают. Вместе со своими героями они существуют вне рамок литературных произведений, национальных литератур, словесности вообще, времени и пространства…

22 января 1788 года – в Лондоне родился мальчик, чье присутствие с тех пор будет фиксироваться в мировой литературе, культуре и просто нашей с вами жизни всегда. Оно пройдет через XIX век, заполнит век XX-й и выплеснется в XXI-й. Трудно представить себе человека, который не знал бы его имени – Джордж Гордон Ноэл Байрон…  Он, несомненно, выделяется из ряда классиков и являет собой пример совершенно уникальной личности, в которой сплелись воедино Человек, Поэт, Политик, Аристократ, Критик и Воин.

Яркая, противоречивая, мятущаяся в поисках смысла и наслаждений личность великого английского поэта лорда Байрона стала образом целой эпохи и породила явление, названное по имени поэта, – «байронизм». Это явление уникально, ему нет аналогов и параллелей. Велик Шекспир, но нет явления, названного его именем. Велики Скотт, Гете, Стендаль… ряд этот может быть продолжен, но результат будет один. Только «байронизм» как комплекс идей, включающий и «мировую скорбь», и бунтарство, и культ индивидуализма, как особое восприятие мира, в котором есть и безграничная свобода, и безграничное одиночество, дал миру «байронического героя». Может быть, самим фактом существования художественного мира Пушкина и Лермонтова мы тоже обязаны Байрону. Как, вероятно, и фактом существования поныне явления по имени Наполеон?

Сам Байрон принадлежал к поколению молодых людей постнаполеоновской эпохи, преждевременно «состарившихся душой». Но эта «старость души» не помешала ему, потомку шотландских королей, лорду и пэру Англии – страны, находившейся в то время на вершине мирового политического Олимпа, стать защитником рабочих, ломавших станки, чтобы не быть выброшенными на улицу, другом итальянских карбонариев, сторонником революций в Неаполе, Испании, Южной Америке и Греции. В этом – весь Байрон, в котором все  чрезмерно, все слишком. И это не было самоцелью, не было эпатажем (в чем зачастую его обвиняли). Это было искренней готовностью пожертвовать собой (что он, как известно, сделал!) во имя чужой свободы и чужого счастья, подкрепленной уверенностью, что стыдно быть благополучным, когда рядом страдают люди.

Байрон фактически предсказал собственную смерть в своем последнем стихотворении – «В день, когда мне исполнилось 36 лет»:

Найти легко тебе средь боя

Солдата гроб: взгляни кругом,

И место выбери любое,

И ляг на нем.

                     (Пер. К. Павловой)

Место и время уже было выбрано. В греческом городке Миссолонги 19 апреля 1824 года Байрона не стало. И хотя он умер, почти ничего не добившись для греков, его смерть настолько потрясла общественное мнение, что оно повлияло на решение Англии, Франции и России поддержать Грецию в ее борьбе за независимость. Это было начало процесса формирования современной «европейской идеи», и у ее истоков опять же стоял лорд Байрон. А Греция XXI века, кстати, опять поставила Европу перед необходимостью незамедлительно принять решение о ее будущем.

Автор известной книги «Гений места» Петр Вайль назвал Байрона «первой суперзвездой современного типа», утверждая, что «в нём сошлось все, что выводит на первые полосы газет и в заголовки теленовостей. Родовитость — как у принца Чарльза, богатство — как у Гетти, красота — как у Алена Делона, участь изгнанника — как у Солженицына, причастность к революциям — как у Че Гевары, скандальный развод — как у Вуди Аллена, слухи о сексуальных отклонениях — как у Майкла Джексона. Не забудем и талант».

Пожалуй, с Гетти Вайль несколько преувеличил: постоянно нуждающегося в деньгах Байрона трудно сравнить с американским нефтяным магнатом миллиардером Полом Гетти.

Все остальное верно.

Байрон – по-прежнему наш современник. И будет им всегда… Forever!

 

ОДА АВТОРАМ БИЛЛЯ, НАПРАВЛЕННОГО ПРОТИВ РАЗРУШИТЕЛЕЙ СТАНКОВ

 

               Лорд Эльдон, прекрасно! Лорд Райдер, чудесно!

                  Британия с вами как раз процветет.

               Врачуйте ее, управляя совместно,

                  Заранее зная: лекарство убьет!

               Ткачи, негодяи, готовят восстанье,

                  О помощи просят. Пред каждым крыльцом

               Повесить у фабрик их всех в назиданье!

                  Ошибку исправить - и дело с концом,

 

               В нужде, негодяи, сидят без полушки.

                  И пес, голодая, на кражу пойдет.

               Их вздернув за то, что сломали катушки,

                  Правительство деньги и хлеб сбережет,

               Ребенка скорее создать, чем машину,

                  Чулки - драгоценнее жизни людской

               И виселиц ряд оживляет картину,

                  Свободы расцвет знаменуя собой

 

               Идут волонтеры, идут гренадеры,

                  В походе полки... Против гнева ткачей

               Полицией все принимаются меры,

                  Двумя мировыми, толпой палачей.

               Из лордов не всякий отстаивал пули;

                  О судьях взывали. Потраченный труд!

               Согласья они не нашли в Ливерпуле...

                  Ткачам осуждение вынес не суд,

 

               Не странно ль, что, если является в гости

                  К нам голод и слышится вопль бедняка.

               За ломку машины ломаются кости

                  И ценятся жизни дешевле чулка?

               А если так было, то многие спросят;

                  Сперва не безумцам ли шею свернуть,

               Которые людям, что помощи просят,

                  Лишь петлю на шее спешат затянуть?

                                                                                      1812

                                      (перевод О. Чюминой)

Студенческий город Торки

Понедельник, 27 Февраль 2017 13:24 Опубликовано в На перекрестке культур

Мы прилетели в Хитроу (Heathrow), и первое, что бросилось в глаза – это тишина, отсутствие очередей. Поначалу казалось, что людей просто нет, и мы чуть ли не единственные пассажиры в аэропорту. В Хитроу невозможно потеряться. На каждой стене таблички и указатели с необходимой  информацией. Персонал, как и положено, серьезен,но приветлив и улыбчив. У нас был заказан автобус до Торки (Torquay), и по прилету оставалась пара часов свободного времени. Мы отправились на автобусную остановку, Central Bus Station. В местном супермаркете купили первую английскую еду. Удивил пресный на вкус хлеб, приветливые продавцы и обязательное «thank you» за покупку. Ехать предстояло 6 часов. Мои попытки вслушаться в речь водителя по микрофону оказались тщетными, поэтому я наслаждалась видами за окном.

Первое, что я испытала, приехав  в Торки,  – это холод. В середине лета, этот курортный город, так любимый англичанами, встретил нас дождем, ветром и вообще какой-то неуютностью. Мы дождались принимающую семью, так называемую host-family, и отправились домой.

Несмотря на то, что погода нас не баловала, и первую неделю были холодные дожди, я успела рассмотреть Торки. Это довольно чистый и уютный городок. Удивило отношение англичан к погоде. Точнее, английских мам. При неприятном моросящем дожде никто не укутывал своих детей в теплую одежду, мало того, дети ходили в шлепанцах и футболках и чувствовали себя вполне комфортно.

В Англии люди улыбаются, доброжелательность на  лицах, и это сразу бросается в глаза. Создается ощущение полной комфортности и безопасности. Все располагает к тому, чтобы просто наслаждаться жизнью.

Посторонние люди с радостью отзываются на помощь. В первую неделю с нами произошел случай – мы потерялись в городе. У случайной прохожей мы спросили дорогу. Так она, будучи не уверенной в том, что поможет нам, отвела нас в дом к своей дочери, объяснив ей, что русские студенты потерялись. Дочь, не долго думая, предложила проводить нас. Она впустила нас в дом, извинилась(!) за то, что ее придется немного подождать, чтобы она оделась, и через 10 минут мы уже втроем шли по дороге к нашему дому. Ощущение неловкости не покидало нас до самого конца, но восторг пересилил, и довольные, мы пришли домой.

Люди в Англии очень вежливые и улыбчивые. Но, все эти качества перевешивает тактичность. Англичане настолько сдержанны и воспитаны, что никогда не подадут виду, что они чем-то или кем-то недовольны. Просто в следующий раз они не пригласят на встречу того человека, который доставил им неудобства.

Большое впечатление оказало на меня отношение англичан к еде. В один из вечеров мы вернулись домой совсем не голодные. Мы извинились перед нашей host-mother за то, что ей пришлось готовить понапрасну и обещали, что это было в последний раз.  Host-mother не подала и виду, что расстроилась и через секунду… выкинула нетронутый ужин. Абсолютно весь, без каких-либо сомнений. От увиденного мы потеряли дар речи. Стоит ли говорить, как русский человек бережно относится к еде, например, к хлебу? Выбрасывать нетронутую еду в России просто не принято.

Что касается города, Торки можно смело назвать не только курортным, но даже студенческим городком. Здесь много международных школ, и поэтому сюда съезжаются студенты со всего мира. Я училась в школе Torquay International School (TIS). Она основана в 1972 году и на протяжении многих лет принимает у себя студентов. Школа находится в центре города и имеет собственную территорию с внутренним садом и волейбольной площадкой, где студенты отдыхают на переменах и после занятий. В школе современные удобные классы, мультимедийный центр обучения с доступом в Интернет, библиотека, кафетерий и комната отдыха. Студентов из России в школе мало.

В первый учебный день мы прошли тестирование на знание языка, чтобы нас распределили в группы. Количество студентов в группе было разное, от 3 до 15 человек. Возраст варьировался от 17 до 50 лет, но основной массой были все же тинейджеры 18 лет.

Нашего учителя звали Маркус Майер (Marcus Maher), он ирландец по происхождению. Ему удалось создать дружескую и непринужденную атмосферу в группе, занятия проходили весело и интересно. 2 раза в неделю после основных занятий был факультатив. На факультативе мы обсуждали с Маркусом самые разные темы. Студенты делились своими историями и тем самым ближе знакомились друг с другом.

Обедали мы либо в кафе TIS, либо в городе. В Торки много уличных кафе, заведений быстрого питания фаст-фуд, супермаркетов. Средний счет на человека в кафе составлял 7-8 фунтов стерлингов. Сюда входил стейк из свинины или говядины с гарниром, чай и бокал вина.  После обеда мы шли гулять по городу, даже если погода была против этого. В Торки довольно много магазинов одежды, в июле там сезон распродаж, поэтому цены приятно удивляли. Единственный недостаток всех магазинов города – это то, что они закрывались в 16.30ч.  Работали допоздна только кафе и пабы. У англичан не принято гулять по городу. Каждый будничный вечер они проводят дома в кругу семьи. Они любят свой дом и всячески стараются поддерживать в нем уют. Фасады домов и внутренние сады англичан украшены декоративными растениями, статуэтками, скамейками.

В городе несколько развлекательных центров, боулинг, теннисные корты и площадки для гольфа, кинотеатр. Любопытно, что в кинотеатре на билетах не указывается номер места, поэтому в зале можно сесть на любое понравившееся. Если оно, конечно, свободно. Вообще Торки знаменит своими ухоженными пляжами, живописными скалами и прибрежными холмами. Но т.к. в те дни, что я там была, было довольно прохладно, до пляжа я так и не добралась.

В Торки настолько спокойно и безопасно, что самая большая защита домов – это щеколда на воротах. В сравнении с нашими квартирами за семью печатями с консьержами, кодами, двойными дверями, это кажется дикостью. Но там это не нужно. Люди в Торки живут ради самой жизни. Они гуляют с собачками вдоль пляжа, разговаривают о погоде, покупают свежие газеты и пьют чай. Таким мне показался город Торки за эти две недели. Здесь действительно хорошо отдохнуть от нашей, столь родной, московской суеты.

В школе довольно хорошо была продумана внекласная программа, так называемая activity program. Это были показы фильмов про Англию в комнате отдыха, пешие прогулки в близлежащие города, вечера в кафе и боулинге. Безусловно, все это объединяло студентов и помогало раскрепоститься. Если говорить  о самих студентах, то, безусловно, разница в менталитете и воспитании присутствовала сполна. Итальянцы, как и положено, отличались чрезмерной активностью и экспрессивным поведением. Использовали любой повод, чтобы привлечь к себе внимание. Немки, что были в группе, вели себя скромно, сдержанно и немного обособленно. Кореец, он был один в группе, был крайне позитивен, но его практически никто не понимал. Французы с присущим им шармом, держались кокетливо и порой даже немного горделиво. Как выглядели мы? Слегка обособленно, позитивно и открыто. Россия интересна всем без исключения студентам.

По истечении двух недель мой уровень английского заметно вырос. К слову, приехала я с неуверенным «elementary», а по итогам обучения мне присвоили уровень «intermediate». Способствовало этому абсолютно все, с первых минут пребывания в Англии. Конечно, если учесть несколько дней адаптации, знакомство с коллективом, времени на полноценное общение остается мало. И только наступает момент удовольствия от общения, как приходится собирать чемоданы. Однако это вовсе не означает, что ехать на одну или две недели учиться не стоит. Стоит! Еще как стоит! Во-первых, никогда не стоит упускать возможность путешествия, и, во-вторых, практика, сколько бы она ни длилась, всегда приносит свои щедрые плоды. Наконец, основной целью курсов, помимо изучения английского языка, является объединение людей разных национальностей и стран ради главного – общения и взаимодействия друг с другом. 

«Крымская война» Чарльза Диккенса

Понедельник, 27 Февраль 2017 12:53 Опубликовано в Биноклиус

Нет, знаменитый английский романист Чарльз Диккенс никогда не был в Крыму. Да и, скорее всего, как большинство его соотечественников, до вступления Великобритании в войну с Россией в 1854 году ничего не знал о Крымском полуострове. Но историческим событием, которое определило окончательное перерождение Диккенса-оптимиста в Диккенса-пессимиста, стала Крымская война 1853-1856 годов. Хотя ко времени начала войны он уже стал автором романа «Жизнь Дэвида Копперфилда» (1849–1850), финал которого носил столь не характерный для прежнего Диккенса пессимистический оттенок, именно в предвоенный период его пессимизм углубляется, а негативизм в оценках современности подсказывает Диккенсу названия важнейших романов этого периода – «Холодный дом» (1852–1853) и «Тяжелые времена» (1854). Эти два романа, дополненные впоследствии романом «Крошка Доррит» (1855–1856), а также речами и статьями, осуждающими плохое управление военными действиями в Крыму, составили цикл произведений, который можно условно назвать «крымским». И хотя Диккенс в романах не писал непосредственно о событиях, происходивших в далеком Крыму, «крымский фронт» отозвался во всем, что выходило из-под его пера.

Читатель викторианской Англии, привыкший к торжеству рождественской философии в романах Диккенса, весьма сдержанно принял эти откровенно скептические произведения. С точки зрения викторианской морали писатель нарушил правила хорошего тона, заговорил о том, о чем не принято было говорить, увидел то, чего не следовало замечать. Поскольку большинство читающей нации составлял средний класс, непосредственный носитель этой морали, было естественным, что писатели-викторианцы должны были ориентироваться на вкусы именно этой публики, которая постепенно превратилась в господствующую социальную, экономическую и политическую силу английского общества. Именно в угоду этой категории читателей со страниц романов самым решительным образом изгонялось все, что могло шокировать чопорных викторианцев, и романисты поневоле стремились избегать описаний чувств и страстей, даже в их самой достойной и трогательной форме.

Но Диккенс, который до сих пор вполне удовлетворял ожидания английского среднего класса, вдруг резко углубляет социальную проблематику и критическую направленность своих произведений. В предисловии к «Крошке Доррит» он пытался оправдать «столь бесцеремонное нарушение приличий» именно тем, что оно было «допущено в дни войны с Россией и судебного разбирательства в Челси». Фактически гнев писателя подпитывался распространенным в английском обществе мнением о ненужности войны с Россией, а «крымские» романы Диккенса – его самые социально заостренные произведения –  стали резким нападением на свойственный Британии бюрократизм, на так называемую Систему, которая сменила индивидуальных злодеев его ранних романов.

В начале 50-х годов в Англии разразилась страшная эпидемия холеры. Правительство бездействовало, и возмущенный Диккенс писал в ноябре 1854 года в своем журнале «Домашнее чтение» (Household Words):  «Война вызывает у меня самые противоречивые чувства –  восхищение нашими доблестными солдатами, страстное желание перерезать горло русскому императору и нечто вроде отчаяния при виде того, как пороховой дым и кровавый туман снова заслонили собой  притеснение народа и его страдания у нас дома. Когда я думаю о Патриотическом фонде, с одной стороны, а с другой – о той нищете и тех бедствиях, которые породила у нас холера, в одном лишь Лондоне жестоко и бессмысленно уничтожившая неизмеримо больше англичан, чем может погибнуть за все время войны с Россией, мне кажется, что какая-то сила отбросила мир на целых пять столетий назад». В его речах и письмах этого периода звучат весьма мрачные прогнозы относительно создавшегося положения: существующая система требует кардинальных изменений, народ не будет мириться с той ролью, что отведена ему в управлении страной. Он предрекает «пожар, какого свет не видел со времен французской революции».

В последние месяцы 1854 года Диккенс написал для своего журнала целый ряд статей, представляющих собой образцы политической и социальной сатиры. Одна из них, «Лунатик мистера Буля»,  стала редким в творчестве Диккенса примером нападок на конкретного политика. Объектом сатиры стал премьер-министр Великобритании лорд Абердин, принявший решение о вступлении страны в войну с Россией.  Автор выступает в роли врача, вызванного в дом мистера Буля для лечения больной лунатизмом служанки. Служанку зовут Абигайль Дин, однако все называют ее Абби Дин (Abby Dean). Намек на премьер-министра более чем прозрачен. Используя этот персонаж, Диккенс критикует Абердина (Aberdeen) за то, что он действует как во сне и не способен провести в стране  обещанные реформы: «Она (Абби Дин. – Н. И.) часто набивает свои карманы массой счетов мистера Буля, планами улучшения его имения и другими важными документами, затем выбрасывает их без всякой на то причины и отказывается поднять, когда ее просят это сделать». Диккенс возлагает бремя ответственности за неэффективность деятельности правительства на  лорда Абердина, так как именно премьер-министр, по его мнению, заразил весь кабинет своей «заторможенностью». Служанка мистера Буля не смогла найти правильный тон и правильные аргументы в разговоре с врагом своего хозяина, «неким Ником» (читай – императором Николаем I), «родственником дьявола». Так и лорд Абердин оказался не в состоянии привести веские доводы в разговоре с врагом (Россией) и позволил войне разразиться. Теперь же вся надежда на «детей мистера Буля» (читай – английских солдат и офицеров), вступивших в сражение с врагом.

В этом памфлете Диккенс смог остаться одновременно и критичным, и патриотичным в трактовке военного сценария. Шокированный откровенными репортажами крымского корреспондента газеты «Таймс» Вильяма Рассела и возмущенный плохим управлением британской армией в Крыму, Диккенс, тем не менее, обошел щекотливый момент спора о том, кого из управленцев следует винить в создавшемся положении дел в театре военных действий, и решительно возложил ответственность за потерю контроля над событиями на главу британского правительства.  

«Рождественский рассказ» Диккенса, напечатанный в «Домашнем чтении» в 1854 году, также стал вкладом в развитие темы идущей войны. Хотя повествование о военной карьере Ричарда Даблдика начинается в 1799 году, то есть в период наполеоновских войн, многие детали этой военной истории уже были знакомы современникам Диккенса из газетных репортажей о военных действиях в Крыму. Читая, что «много страшных ночей, солдаты Даблдика с фонарями разыскивал раненых и помогали искалеченным французским офицерам», британцы уже знали о благородном поведении своих соотечественников в Крыму и о жестокости русских, которые, как сообщалось в репортажах, отвечали на такую доброту выстрелом в спину. Поля сражений, в которых участвовал Даблдик, были в точности такими, какими их описывали газеты в конце 1854 года: «ямы с непролазной грязью и стоячей водой» и «практически непроезжие дороги».

В послесловии к рассказу Диккенс напрямую связывает его с текущей войной. Он упоминает о французах и англичанах, сражающихся бок о бок, «как давно разлученные братья». Это случилось впервые во всей истории взаимоотношений Англии и Франции и вызвало неоднозначную реакцию в обществе. Поэтому Диккенс старается успокоить все еще звучащую тревогу по поводу союза с французами, давними врагами.

Принцип соотнесения событий жизни вымышленного героя с реальными историческими событиями наиболее полно был разработан Диккенсом именно в романах «крымского» цикла. Диккенс  буквально «впитывает» материал и переносит его на страницы романов. Ему помогает опыт журналиста: с ним связано то, что мы теперь называем документализмом художественной прозы. В романах документальное начало, став исходным моментом, а иногда и центром движения событий и системы образов, всегда органично включается в художественную ткань повествования и сливается с игрой воображения и смелым полетом творческого замысла. Смоделировав свою систему ценностей на основе реальных событий, писатель стал не только первым среди английских романистов-классиков, но и замечательным историком, запечатлевшим  эпоху войны с Россией в ярких обобщающих образах и включившим это событие в свой мир – мир Диккенса.

Миссис Джеллиби из «Холодного дома», неспособная навести элементарный порядок в собственном доме, исполнить простейший долг матери, супруги и хозяйки, вся поглощенная «телескопической филантропией», благодетельствованием «страдающих братьев наших – туземцев с Бориобула-Гха на левом берегу Нигера», – чем не «Патриотический фонд» Крымской армии, который, преодолевая легендарные «трудности Комиссариата», доставлял на кораблях из Англии в Балаклаву, военную базу английской армии в Крыму, предметы роскоши и деликатесы, дорогие вина и лошадей для скачек. На это тратились огромные деньги, а груды посылок скапливались и гнили на берегу Балаклавской бухты, так как в здании таможни не было места,  не было человека для их сортировки и не было транспорта для доставки их в лагерь. Благотворительность, телескопическая по образцу миссис Джеллиби, или местного назначения в духе миссис Пардигл, благодетельствующей несчастным соотечественникам, по словам Диккенса, «превратилась в мундир для жаждущих дешевой известности и крикливых проповедников и аферистов, неистовых на словах, суетливых и тщеславных на деле, до крайности низко раболепствующих перед сильными мира сего».   

Правительственными же поставками на крымский фронт, занималось, вероятно, диккенсовское Министерство Волокиты (Circumlocution Office), чей обобщенный образ  писатель создал в «Крошке Доррит». Роман создавался в разгар Крымской войны, и специфика времени отразилась в произведении, действие которого происходит в 1820-е годы. В частности, это особенно ощущается в антибюрократическом пафосе романа, связанном со скандальными разоблачениями финансовых махинаций и неэффективности деятельности ряда министров. Любопытно также, что «варварская страна», куда с горя отправляется не нашедший в Англии применения своим изобретениям инженер Дэниэл Дойс, скорее всего, Россия, остро нуждавшаяся в те времена в технологическом прорыве.

Нелицеприятная действительность и вымысел сплелись воедино. Английский историк Элизабет Холт, ссылаясь на выступление генерала Эри на заседании Следственной Комиссии по поставкам британской армии в Крыму, писала о хаосе, который царил в Лондоне в то время: «Все пытались переложить обязанности друг на друга. Никто не знал, что находилось на складах, где достать то, чего на складах не было, кто должен платить за то, что все-таки получено, и даже, как доставить это в Крым. Паровая пекарня, запрос на которую поступил еще в начале ноября 1854, была обнаружена только в конце мая 1855».  Типичным для ситуации с поставками на фронт стало и то, что туда было отправлено 10,000 детских чулок и огромная партия ботинок на левую ногу. Будучи «важнейшим из министерств», вымышленное (или не вымышленное) Диккенсом Министерство Волокиты «раньше всех других государственных учреждений изыскивало способ не делать того, что нужно».

Относительно этой ситуации один из членов реального Парламента заметил: «Всех охватил страх брать на себя ответственность. Все боятся проявить решительность» (Hansard's Parliamentary Debates). Такая бездеятельность Парламента чрезвычайно возмущала Диккенса. И в письмах, и в романах он неоднократно высказывал свое мнение по этому поводу. В одном из писем в январе 1854 года он писал: «Что касается Парламента, то там так много говорят и так мало делают, что из всех связанных с ним церемоний самой интересной показалась мне та, которую (без всякой помпы) выполнил один-единственный человек и которая заключалась в том, что он прибрал помещение, запер дверь и положил в карман ключи». А в «Крошке Доррит» читаем: «Правда, вопрос, как не делать того, что нужно, обстоятельно изучался и разрабатывался также всеми другими государственными учреждениями и политическими деятелями. Правда, каждый новый премьер-министр и каждое новое правительство, придя к власти благодаря обещанию сделать то-то и то-то, сейчас же употребляли все усилия на то, чтобы этого не делать. Правда, те самые избранники народа, которые во время избирательной компании метали громы и молнии из-за того, что то-то и то-то не было сделано, и грозно требовали у сторонников кандидата противной партии ответа, почему то-то и то-то не было сделано, и торжественно ручались, что оно будет сделано, –  назавтра после всеобщих выборов уже ломали голову над тем, как устроить, чтобы оно не было сделано».

В романе писатель смешивает осмысление явлений весьма определенных и конкретных с некими обобщениями. Это позволяет ему воссоздавать ключевые явления и ключевые фигуры политических процессов независимо от их исторической «приписанности». Примечателен нравственно-политический выбор Диккенса: как правило, писатель использует в качестве ключевых реакционные, антидемократические фигуры и явления. В образе Огюстэса Чваннинга, например, отразилось диккенсовское отношение к герцогу Веллингтону, известному своей жесткостью по отношению к парламентской реформе 1832 года и нескрываемой неприязнью к чартистам в 1848 году. Другой персонаж романа, Джон Полип, размышляет об «умиротворении черни» совершенно в духе известного политика середины 1850-х годов лорда Дж. Рассела. А коалиция Уильяма Полипа и Тюдора Чваннинга, по мнению исследователей, очень напоминает знаменитый «союз» Рассела и Грея в 1830-х годах и коалицию того же Рассела и лорда Абердина в 1852–1855 годах. Комментаторы видят в образе лорда Децимуса Тита Полипа сатирические и шаржевые намеки на лорда Пальмерстона, ставшего премьер-министром в январе 1855 года и активно выступавшего против административных реформ, необходимость которых остро обнаружилась во время Крымской войны. В апрельской и майской книгах «Домашнего чтения» (1855) Диккенс зло высмеивал премьер-министра в ряде эссе. То же происходит и в романе «Крошка Доррит». Особенно неприязненно рисует Диккенс уклончивую и многословную манеру Пальмерстона вести парламентскую полемику, искусно скрывая свою обструкционистскую позицию. В июньской речи на заседании «Ассоциации содействия административной реформе», активным членом которой Диккенс стал в мае 1855 года, писатель сравнил Пальмерстона с шекспировским Цезарем: будущий премьер-министр прославился в 1850 году речью «Римские граждане», и этим, вероятно, объясняется латинизированное имя героя – Децимус.

Злоупотребления и хищения, которые допустило английское военное командование в годы Крымской войны, не удалось замолчать. Война еще не закончилась, а парламент уже начал следственное разбирательство дел о хищении. В 1856 году была сформирована Следственная Комиссия по поставкам британской армии в Крыму (Commission of Inquiry into Supplies of the British Army in the Crimea). Судебный процесс стал известен в обществе как «разбирательство в Челси». Было раскрыто огромное количество преступлений как со стороны правительства, так и со стороны армии. Один за другим шли судебные процессы по разоблачению дутых акционерных предприятий. Не остался в стороне и Диккенс. Его финансист-мошенник Мердль из «Крошки Доррит» вполне мог иметь в качестве прототипа личность реального афериста Джона Сэдлера, нажившего себе огромный капитал фиктивными акциями и попавшего под суд. Сатирический образ Мердля рожден самой жизнью. Как всегда диккенсовская гипербола имела под собой реальную основу, подкрепленную философской проблемой несоответствия между видимостью и сущностью явления. Многие годы могущественный Мердль был предметом «всеобщего необъяснимого поклонения», его власть была безграничной, поскольку поддерживалась потоком золота. За короткий срок ему досталось больше отличий и почестей, чем «скромным благодетелям общества – столпам науки и искусства» за два столетия. В мире Полипов Мердль был «восьмым чудом света, новой звездой, за которой шли с дарами  новые волхвы». Но подлинный Мердль совсем не тот, за кого его принимают и кем привыкли считать; это многоопытный плут и мошенник, разоривший сотни людей.

В период работы над «Крошкой Доррит», 27 июня 1855 года, через девять дней после неудавшегося первого штурма союзниками Севастополя, Диккенс выступил с гневной речью в защиту «Ассоциации содействия административной реформе».  Это выступление на втором собрании «Ассоциации» содержит резкую критику высказывания лорда Пальмерстона по поводу первого собрания, которое проходило в театре Друри-Лейн 20 июня 1855 года. Место проведения дало повод Пальмерстону назвать собрание «любительским  спектаклем». Осудив бюрократизм государственной машины, Диккенс не побоялся подвергнуть критике премьер-министра Пальмерстона, поддержав  смелое выступление своего друга английского археолога и дипломата Остина Лейарда.

В  памфлете на методы ведения английским правительством Крымской войны «Принц Бык» (Prince Bull: a fairy story) Диккенс опять вступается за Лейарда. Археолог, производивший раскопки в Малой Азии, подарил Британскому музею статуи двух огромных ниневийских быков,  что дало повод карикатуристу журнала  «Панч»  изобразить  этого  темпераментного поборника государственной реформы в виде быка. В памфлете Диккенса образ принца Быка олицетворяет Англию, а принца Медведя – Россию. Традиционно Англия обычно изображалась в образе Льва, диккенсовский же Бык (bull) отсылал читателя, во-первых, к «Джону Буллю» – нарицательному имени, обозначающему истого англичанина, и, во-вторых,  к конкретному Остину Лейарду с его ниневийскими быками и присущим истому англичанину патриотизмом. В своей политической аллегории на события 1854 года Диккенс осуждает не столько неэффективность снабжения армии, а, скорее, общие правительственные операции, включая неспособность использовать человеческий опыт и инновационные идеи, которые могут принести пользу стране. В памфлете Диккенса страна принца Быка даже в мирное время страдает от бюрократизма (волокиты, канцелярщины) его феи-крестной: «Среди широких масс сообщества был ряд очень находчивых людей, которые всегда были очень заняты тем или иным изобретением, призванным содействовать преуспеванию подданных принца Быка и укреплению его власти. Но всякий раз, когда они подавали свои модели на утверждение принцу, его крестная выступала вперед, налагала на них свою руку и говорила: “Волокита”».  

К чести британской демократии критика правительства не препятствовала публикации и распространению новых романов Диккенса в период ведения Великобританией войны с Россией. Доставлялись они и в театр военных действий. В декабре 1854 года Диккенс отослал на крымский фронт полное собрание своих сочинений. И в том же декабре капитан бригады стрелков Генри Клиффорд, прочитав в своей палатке под Севастополем последний роман Диккенса «Тяжелые времена», записал в дневнике: «Жаль, что Диккенс не может воспользоваться моей ручкой и бумагой и  написать книгу “Тяжелые времена в Крыму”. Одно только то, что происходит перед моей маленькой палаткой, могло бы дать ему уйму материала». Сам капитан Клиффорд после войны опубликовал свой дневник, письма и зарисовки.

В известной степени следующий роман Диккенса «Крошка Доррит», вышедший в 1855 году, можно считать ответом на призыв капитана Клиффорда. Но только в известной степени, так как Диккенс никогда не был в Крыму и не мог прочувствовать и описать войну изнутри, как это сделал в «Севастопольских рассказах» Лев Толстой.

Великобритания и Африка: диалог во времени

Понедельник, 12 Декабрь 2016 17:19 Опубликовано в События

В Институте Африки РАН прошел молодежный научный семинар «Великобритания и Африка: диалог во времени». В рамках встречи молодые ученые обсудили исторические этапы иммиграции африканцев в Великобританию, характерные черты африканской диаспоры и ее интеграции в британский социум, а также рассмотрели перспективы Содружества наций в Африке в условиях «Брексит».

На семинаре с докладами выступили: аспирантка Ярославского государственного университета им. П.Г. Демидова Елизавета Блинова; аспирант Института Африки РАН Григорий Карпов; кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института Африки РАН Ольга Кулькова; кандидат исторических наук Анна Мильто; кандидат политических наук Анастасия Толстухина.

Африканцы в Лондоне: сквозь прошлое к настоящему

Елизавета Блинова посвятила свой доклад истории африканской диаспоры в Лондоне. За точку отсчета для своего исследования она взяла начало XVI века, когда впервые было документально зафиксировано проникновение африканцев в столицу Великобритании путем их захвата английскими пиратами. Позднее, в XVII веке они прибывали в город в качестве рабов, а с конца XVIII – начала XIX вв. – уже в качестве моряков, беглых рабов, свободной элиты и аристократии, приехавшей получать английское образование. Исследователь отмечает, чтоструктура и состав африканской общины постоянно изменялся, однако в ее среде явно преобладали мужчины, выходцы из региона Западной Африки.

По словам Елизаветы Блиновой, ангажированность африканцев ширилась по мере получения ими образования: «Вплоть до конца XIX в. они были включены в сферу искусства (прежде всего музыку и театр) и обслуживания. На рубеже ХIХ-ХХ вв. в Лондоне появились первые чернокожие врачи и юристы, экономисты и бизнесмены - носители афро-британской идентичности. К началу XX в. африканцы заняли практически все ступени социальной лестницы лондонского сообщества».

Также, аспирантка отметила, что европейцы на различных исторических этапах по-разному относились к африканцам. Их восприятие прошло путь от библейского детерминизма и религиозного снобизма до либерализма и конформизма. Перцепция, по ее словам, определялась как социальным статусом чернокожих, так и эмоциональным настроем белого населения, который базировался преимущественно на традиционном отношении к “иным”: опасении и любопытстве.

Елизавета Блинова считает, что в сознании образованных африканцев происходила идентификация себя на уровне профессии и расы: «В период между двумя мировыми войнами (1918-1939 гг.) Лондон возложил на себя функции законодателя интеллектуальных, социокультурных, общественно-политических веяний в среде африканских профессионалов. Лондонская африканская жизнь характеризовались тенденциями к ограничению сегрегации, распространению панафриканской идеологии, проповедовавшей расовое равенство и антиколониализм. Сложилась ситуация для массовой консолидации и институализации путем объединения различных групп африканцев вокруг лидеров, преисполненных желанием «разбудить», воспитать у африканских лондонских масс забытую ими идентичность, ощутить себя не брошенными и покинутыми, но равноправными лондонцами».

В заключении, исследовательница отметила, что становление «африканского» Лондона определило дальнейший вектор развития африканского сообщества и стало платформой для его трансформации в («новую») диаспору, которая в свою очередь получила оформление во второй половине XX века.

Африканская иммиграция в Великобританию в XX-XXI вв.

Старший научный сотрудник Института Африки Ольга Кулькова отметила, что конец 1940-х-1950-е гг. для Великобритании стал временем начала массовой афро-азиатской миграции вследствие деколонизации Азии и Африки. Колониальные связи бывшей метрополии до сих пор остаются важными детерминантами того, какие мигранты и из каких стран прибывают на территорию туманного Альбиона.

Эксперт, рассказала, что начиная с 1962 г., все более строгий иммиграционный контроль начал осуществляться в отношении миграции из стран так называемого «нового Содружества», то есть тех, государств которые недавно освободились от колониального господства, были развивающимися, с преимущественно небелым населением: «Как отмечали исследователи из Университета Лидса, с 1948 по 1962 гг. британское государство было вовлечено в длительный процесс политической и идеологической “расиализации”, которая была сфокусирована на дифференциации в иммиграционной политике. Свою кульминацию данная политика нашла в Законе об иммигрантах из Содружества 1962 г. (Commonwealth Immigrants Act), который вводил разграничение между британскими гражданами и гражданами Содружества, с конкретным намерением ограничить въезд небелых иммигрантов. За этим законом последовали и другие законодательные акты, в которых вновь содержались попытки прекратить “цветную” иммиграцию в Великобританию». По словам Ольги Кульковой, ограничения на легальный въезд иммигрантов из «нового Содружества» просуществовали практически до начала 1990-х гг., однако с приходом к власти лейбористской партии во главе с Т. Блэром в 1997 г., начала процветать политика мультикультурализма, в рамках которой поощрялся массовый въезд мигрантов в страну (правда, их приток возрастал во многом за счет миграции из новых стран-членов ЕС).

В 2010 г. к власти в Великобритании пришло коалиционное правительство консерваторов и либерал-демократов под руководством Д. Кэмерона. Одним из программных положений предвыборной риторики консерваторов было предложение о резком сокращении темпов миграции в Великобританию. Однако, эксперт считает, что за годы его пребывания у власти, резкого пересмотра политики мультикультурализма или сокращения объемов миграции в дальнейшем не последовало.

Говоря о последствиях миграции из стран Африки в Великобританию, Ольга Кулькова отметила, что в Великобритании присутствует значительная диаспора выходцев из стран Африки южнее Сахары, а также есть сообщества мигрантов и их потомков из стран Северной Африки. Черных африканцев около миллиона, из них порядка 323 тыс. человек (что составляло 0,7% населения страны на 2011 г.), родились в Соединенном Королевстве, а около 666 тыс. человек, или 8,9% населения – за его пределами. Касаясь темы современного миграционного наплыва в ЕС, эксперт сообщила, что африканцы составляют менее половины от его общей численности, многие из них имеют право на получение статуса беженцев: «Конкретно в Великобритании, по данным на июнь 2016 г., за предшествующий год было подано 44 323 заявок на получение убежища, что стало шестым последовательным ежегодным увеличением (хотя это число вполовину меньше рекордного числа заявок в пиковом 2002 г. - 103,081). По данным от июня 2016 г., за предшествующий год лишь одна африканская страна – Эритрея – находилась в списке пяти стран, граждане которых подали наибольшее количество прошений об убежище в Великобритании». Также эксперт рассказала о попытках нелегальных мигрантов, в том числе из стран Африки, попасть в Великобританию через французский город Кале и туннель под Ла-Маншем.

В заключение своего выступления Ольга Кулькова сообщила, что миграционная политика  Великобритании не является «беспроблемной». Кроме того, «Брексит», по ее мнению, несомненно, повлияет на формирование новой миграционной политики Лондона.

Сомалийская община в Великобритании

В начале своего доклада аспирант Института Африки РАН Григорий Карпов рассказал об истории миграции сомалийцев в Великобританию, которая началась еще в XIX в.: «В колониальную эпоху сомалийцы мало чем выделялись из общей, весьма малочисленной (несколько тысяч человек), массы африканцев в портовых городах метрополии. В постколониальную эпоху, когда начался мощный поток мигрантов из Африки в Великобританию, о сколь-нибудь заметном росте сомалийских общин можно говорить не ранее середины 1980-х гг. Взрывной рост сомалийской диаспоры в Великобритании пришелся на 1990-ее гг., после того, как в 1991 г. в Сомали разразилась гражданская война, и по причине внутриклановых разборок сомалийцы вынуждены были эмигрировать». 

Что касается численности сомалийской общины в Соединенном Королевстве, то исследователь отмечает: «По данным переписи населения 2011 г. в Великобритании проживало не менее 100 тыс. сомалийцев, но с учетом тех сомалийцев, которые приехали не только из Сомали, но и из Кении, Эфиопии и Джибути речь может идти о 200 – 250 тыс. человек. Сомалийцы, наряду с мигрантами из ЮАР, нигерийцами и кенийцами образуют костяк африканских сообществ Великобритании, общая численность которого превышает 1 млн. человек».

Григорий Карпов выделил несколько социокультурных особенностей сомалийцев, заметно отличающих их от других африканских диаспор в Британии. Во-первых, стремление сохранить свой язык. Такая позиция приветствуется и поощряется старшим поколением мигрантов, теми, кто приехал в Соединенное Королевство еще в колониальную эпоху. Сомали относится к одному из самых распространенных в современной Великобритании африканских языков. Им владеет около 1% всех детей в начальной и средней школе. Во-вторых, сохранение очень сильных клановых связей и замкнутости в общении с представителями других африканских общин. Сомалийцы стараются поддерживать связь только между собой, особенно, если принадлежат к одному клану, приезжают друг к другу на свадьбы, создают группы и сообщества в Интернете, стараются регулярно (хотя бы раз в несколько лет) бывать на родине. В-третьих, при всей клановой и семейной сплоченности, сомалийцы довольно сильно разделены по сообществам, приезжавшим в разное время (колониальная эпоха, беженцы 1980- 1990-х гг. и сомалийцы-мигранты 2000-х гг. из других европейских стран), а также из разных районов Сомали («Британское Сомали» и юг страны). Обратной стороной стремления сохранить язык и традиции стала замкнутость сомалийских сообществ, трудности при устройстве на работу, высокая доля тех, кто получает социальную помощь от государства.

Анна Мильто, кандидат исторических наук, представительница Ярославского государственного университета, глубоко изучив сомалийскую литературу, в своем докладе рассказала о проблемах сомалийской общины в интерпретации известного сомалийского писателя Наруддина Фара, посвятившегомигрантам одну из своих книг – «Вчера, завтра. Голоса сомалийской диаспоры» (2000 г.).

Эксперт сказала несколько слов о том, какие впечатления сложились у Н.Фара от посещения общин в портовых городах, от знакомства с сомалийскими беженцами: «У писателя осталось очень грустное впечатление.  Сомалийцы за эти годы пребывания в Великобритании не улучшили свое положение. Как они были замкнутым обществом, так и продолжают оставаться. Фара приходит к выводу о том, что сомалийцы в большинстве своем никак не хотят интегрироваться в британское общество. Европа для них – загадка, как была, так и осталась. Свой образ жизни, традиции и обычаи они переносят в Великобританию – воссоздают Сомали на “чужой земле”. В Великобритании они не живут, а выживают. Британцы также их избегают и не хотят с ними общаться».

Содружество в Африке в условиях «Брексит»

Анастасия Толстухина, кандидат политических наук, сотрудник журнала «Международная жизнь», свой доклад посвятила Содружеству наций в Африке в условиях «Брексит».

Содружество, в состав которого входят практически все бывшие британские колонии, доминионы и протектораты (всего 52 государства), имеет преимущественно вертикальную систему связей и держится на силе и влиянии 4-ки англо-саксонских государств: Австралии, Канаде, Новой Зеландии, Великобритании. Основным центром силы в объединении, безусловно, остается Лондон.

После референдума Британия оказалась в крайне затруднительном положении в рамках своей «преобразованной империи». Участники ассоциации не в последнюю очередь ценят свои связи с бывшей «страной-матерью» за то, что она дает им возможность выхода на европейские рынки. Поэтому практически все государства–члены ассоциации относятся с большой настороженностью к перспективам выхода  Соединенного Королевства из Евросоюза.

Чего можно ожидать от африканских партнеров по Содружеству в условиях «Брексит»? В первую очередь – давления со стороны африканских правительств и организаций на Великобританию, с тем, чтобы они не столкнулись с увеличением торговых барьеров для своих товаров. Хотя объем торговли с Великобританией составляет лишь небольшую долю от общего объема экспорта африканских товаров (3,6%), любые потери доступа к британскому рынку окажут ощутимое негативное влияние.

Несмотря на то, что за последнее десятилетие ряд африканских стран вошли в число одних из самых быстрорастущих экономик мира, доля Африки в экспорте Великобритании составляет всего 2,6 %. В этой связи стоит ожидать, что основные усилия Британии по торговым переговорам будут в первую очередь нацелены не на африканские страны, а на достижение удовлетворительного торгового соглашения с ЕС, а также на получение независимого членства в ВТО. Вторичный приоритет будут иметь торговые сделки с другими ключевыми рынками и партнерами (например, США, Канадой, Индией и Китаем). Африканские страны останутся на задворках. Как отмечают некоторые британские исследователи, у Лондона физически не будет хватать торговых переговорщиков для того, чтобы равноценно действовать по всем торгово-экономическим направлениям.

***

В заключение мероприятия молодые ученые пришли к выводу, что в случае активизации 50 статьи Лиссабонского договора[1] и запуска процесса «Брексит» многие аспекты британской политики претерпят значительные изменения, будь то миграционная политика Лондона или же его отношения со странами-членами Содружества наций. Политика мультикультурализма не состоялась: многие африканцы, например, выходцы из Сомали, не могут интегрироваться в британский социум. В связи с этим стоит ожидать ужесточения миграционного законодательства Великобритании. Что касается африканских государств–членов Содружества, то их вертикальные связи с бывшей метрополией будут также претерпевать изменения. В условиях «Брексит» Лондону придется расставлять приоритеты в сторону наиболее экономически выгодных направлений, к которым на сегодняшний день не относятся африканские страны Содружества. 

Фото А. Толстухиной



[1] В 50-й статье Лиссабонского договора закрепляется право государства, являющегося членом ЕС, на добровольный выход из состава Европейского союза.

Страница 1 из 4