facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 4:07
Показать содержимое по тегу: СССР

 

Латвия, Литва и Эстония на постсоветском пространстве были в числе первых стран, на территории которых после 1991 года при поддержке радикальной части западной эмиграции началось методичное, шаг за шагом, распространение идеологии нацизма. Обеление довоенных режимов, фальсификация причин перемен 1940 года и истории послевоенного периода, политическая реабилитация на уровне государства латвийских нацистских коллаборационистов и одновременно лишение со стороны государства всяческой поддержки тех, кто воевал на стороне антигитлеровской коалиции; наконец, уголовное преследование бывших борцов с гитлеровской Германией и ее пособниками из числа местных жителей – все это звенья одной цепи.

С 1994 года каждый год 16 марта по центру Риги колонной проходят бывшие солдаты Латышского легиона Waffen SS и их сегодняшние последователи. Но если в середине 1990-х годов среди тех, кто приходил к памятнику Свободы, были в основном старики, то сегодня это главным образом молодежь.

Каково содержание идеологии неонацизма в сегодняшней Латвии? Не претендуя на бесспорность, дам свой ответ на этот вопрос. Неонацизм в сегодняшней Латвии – это радикальный национализм в виде русофобии, ксенофобии и антисемитизма, ревизия итогов Второй мировой войны и решений Международного трибунала в Нюрнберге, героизация нацистских коллаборационистов и фальсификация истории СССР, включая в первую очередь период пребывания в составе СССР Латвийской ССР.

Каковы же причины распространения неонацизма в Латвии!

Можно говорить, как минимум, о пяти причинах. Первая из них идет из новейшей истории. Это идеологическая близость авторитарного и этнократического режима Карлиса Ульманиса и режима нацистской Германии.

В Латвии во второй половине 1930-х годов правящая элита строила «латышскую Латвию», в которой места национальным меньшинствам отводилось все меньше и меньше. В Германии строили расово чистый Третий рейх, одной из идеологических основ которого был антисемитизм. И в Латвии, и в Германии были культ вождя и цензура СМИ. Если в Германии опорой режима Гитлера были штурмовые отряды, то в Латвии - отряды айзсаргов. Именно идеологическая близость этнократического режима в Латвии и нацистского режима в Германии была главной причиной формирования в Латвии нацистского подполья, которое с началом войны Германии с СССР активно выступило на стороне гитлеровской Германии. Именно идеологическая близость режимов в Латвии и Германии определила на начальном этапе войны Германии и СССР готовность многих местных жителей добровольно вступать в различные карательные подразделения, сформированные нацистской оккупационной властью. Наконец, именно идеологическая близость двух режимов явилась главным фактором, определившим участие многих сотен местных жителей в массовых убийствах своих сограждан, а также граждан других государств.

В 1991 году новая правящая элита официально объявила о преемственности Второй Латвийской Республики с Первой Латвийской Республикой, т.е. с Латвией этнократической, с Латвией, в которой идеология нацизма пользовалась поддержкой со стороны части правящей элиты и части населения того времени. Это признание предопределило быстрое возрождение идеологии нацизма в новых условиях.

Вторая причина – идеологическое противостояние СССР и стран Запада в послевоенный период и готовность стран Запада в рамках этого противостояния предоставить убежище многим нацистским коллаборационистам.

По нынешним оценкам, из Латвии в последний период войны на Запад бежало от 120 до 265-280 тысяч человек. Часть из них покинула родные места, опасаясь сталинских репрессий. Но многие ушли вместе с отступающими гитлеровскими войсками, поскольку в период нацистской оккупации не только активно прислуживали нацистам, но и участвовали в уничтожении мирного населения. После 1945 года именно эта часть эмиграции стала выступать с реваншистских позиций, активно пропагандируя тезис о том, что служба в коллаборационистских формированиях и органах власти на самом деле якобы преследовала цель восстановить независимость прибалтийских стран. Естественно, что тема участия в массовом уничтожении мирного населения при этом всячески замалчивалась.

По оценке российского историка Бориса Ковалева, только среди тех, кто в соответствии с законом о перемещенных лицах и законом о защите беженцев, в первые послевоенные годы въехал в США, а таковых оказалось около 550 тысяч человек (из них выходцы из прибалтийских стран составили около 19 процентов), с нацистским режимом в годы Второй мировой войны активно сотрудничали от 1 тысячи до 10 тысяч человек. А ведь многие бежавшие обосновались в странах Латинской Америки, в Австралии и Канаде. И среди них также было немало выходцев из Прибалтики.

Таким образом, как бы парадоксально это ни прозвучало, но страны Запада, принимая в послевоенный период бывших нацистских коллаборационистов из Прибалтики, на самом деле активно способствовали сохранению нацистской идеологии. В конце 1980-х – начале 1990-х годов некоторые носители этой идеологии вернулись в Латвию, Литву и Эстонию, что предопределило ее быстрое распространение.

Третья причина – в период существования СССР изучению авторитарных и этнократических режимов, существовавших в Латвии, Литве и Эстонии до 1940 года, уделялось недостаточное внимание. Кроме того, замалчивались темы поддержки многими представителями прибалтийских стран политики нацистской Германии в 1941 – 1945 годах и вооруженного сопротивления в 1945 – 1953 годах. В Латвийской, Литовской и Эстонской ССР не публиковались и не дискутировались выходившие на Западе исследования по истории перемен 1940 года и нацистской оккупации. Многие из этих книг, попадая в Латвию, Литву и Эстонию, тут же отправлялись в Спецхран и были доступны только очень узкому кругу исследователей. Одновременно существовал постоянный обмен информацией между теми, кто обосновался на Западе, и их родственниками или знакомыми, жившими в советских республиках Прибалтики. Естественно, что этот информационный обмен не содержал откровений о преступлениях нацистских коллаборационистов. Наоборот, при его помощи распространялся миф о борьбе коллаборационистов за независимую Латвию. В результате у части жителей Латвии, Литвы и Эстонии сформировались иллюзии относительно истинных устремлений тех, кто от имени всей оказавшейся на Западе эмиграции из стран Балтии оправдывал деятельность коллаборационистов в период нацистской оккупации. В сознании этой части населения, в первую очередь той, которая родственными узами была связана или с довоенными авторитарными режимами, или с нацистскими коллаборационистами в годы войны, совершенно четко оформилось стремление идеализировать обосновавшуюся на Западе эмиграцию, что в конце 1980-х – начале 1990-х годов стало главной причиной быстрого распространения идеологии радикальной части западной эмиграции в Латвии, Литве и Эстонии.

Четвертая причина – принятие новой правящей элитой после 1991 года идеологии радикального национализма и оправдания коллаборационизма, которую исповедовала радикальная часть западной эмиграции из республик Прибалтики.

Всего в период третьей Атмоды и после 1991 года в Латвию на постоянное место жительства вернулось свыше 30 тысяч латышей из различных стран мира. По данным Управления гражданства и миграции, в ноябре 2005 года 30 793 гражданина Латвии имели, помимо латвийского, гражданство другой страны. В том числе 12 473 человека были гражданами США.

Оценивая вклад латышской «тримды» (т.е. эмиграции – В.Г.) в проведение в Латвии после 1991 года политики, направленной на реабилитацию нацистских коллаборационистов, нужно говорить и о ее идейном вкладе, и о непосредственном участии в работе политических и экономических структур Второй Латвийской Республики. Причем, если в структурах политической и административной власти в целом оказалось задействовано не так много латышей-эмигрантов, то их вклад в формирование сначала идеологии Атмоды, а затем – идеологии независимой Латвийской республики был фактически определяющим.

Именно в среде латышской эмиграции после окончания Второй Мировой войны «стали прославлять легионеров, их сделали героями-добровольцами, сражавшимися за Латвию», и в результате, как отмечает профессор истории Андриевс Эзергайлис (его родители в конце войны так же бежали сначала в Германию, а потом в США, поскольку «коммунистов ненавидели лютой ненавистью») «в историографическом отношении все было поставлено с ног на голову».

Пятая причина – согласие стран Запада и России с постановлением Верховного Совета Латвийской Республики от 15 октября 1991 года «О восстановлении прав граждан и основных условиях натурализации», по которому почти 800 тысяч постоянных жителей оказались после распада СССР без латвийского гражданства. Именно после принятия этого постановления в Латвии в рамках формирующейся политической системы, с присущими ей такими признаками демократии, как парламентаризм, регулярно проводимые выборы на уровне государства и самоуправлений (которые, правда, больше не являлись всеобщими), свобода слова, свобода собраний (которые также стали постепенно сворачиваться) и т.д., стал быстро формироваться не демократический, а этнократический политический режим. Цель пришедших к власти политических сил сводилась к тому, чтобы посредством этнического законодательства создать такие условия, при которых нелатыши не могли бы претендовать на равноправное с латышами участие в управлении государством. Еще одной целью пришедших к власти политических сил стала политическая реабилитация нацизма. Таким образом, поощрение со стороны международного сообщества правого радикализма в Латвии обернулось, спустя несколько лет, ростом неонацистских настроений. Причем не только в Латвии, но и во всех странах Балтии, в других странах постсоветского пространства, а также в странах Европы. 

 

Спасти Брюса Ли

Пятница, 26 Июнь 2015 19:39 Опубликовано в На перекрестке культур

«Однажды, когда я был подростком, мы с друзьями смотрели фильм с Брюсом Ли. Брюс Ли был тогда нашим героем. В какой-то момент действия один из плохих парней напал на Брюса Ли сзади, когда тот не ожидал. И вдруг какой-то зритель в кинотеатре выскочил на сцену и вонзил нож в то место экрана, где находился этот злодей. Это был мой первый урок кино»

Филипп Лакоте, кинорежиссер (Кот-д’Ивуар)

С 12 июня по 23 августа в Музее современного искусства «Гараж» проходит основанная в 2013 году программа «Полевые исследования «Гаража» - первая междисциплинарная платформа на базе культурной институции в России. Отражая интересы художников, кураторов и критиков из разных стран мира, программа сосредоточена на забытых и малоизученных событиях, философских позициях, пространствах и героях русской культуры.

В рамках открытия нового здания Музея «Гараж» представлены четыре исследования, одно из которых – исследование Койо Коуо и Раша Салти «Спасти Брюса Ли: африканское и арабское кино и эпоха советской культурной дипломатии (вступление)».

 

«Спасти Брюса Ли» – это первое представление трехгодичного проекта, начатого в 2014 году. Он посвящен судьбам обучавшихся в Советской России африканских и арабских кинематографистов. Главные фигуры проекта – семнадцать африканских и арабских режиссеров, которые как художники и личности во многом сформированы в Советском Союзе. Проект будет первым описанием влияния советского кино на творчество этих признанных мастеров.

Разработанное Койо Коуо и Рашей Салти исследование охватывает три поколения кинематографистов, учившихся во Всесоюзном государственном институте кинематографии (ВГИК) в период с 1960-х до конца 1980-х годов. Благодаря освещению малоизвестных, но, тем не менее, значительных жизненных отрезков, повлиявших на эстетическую и идеологическую составляющую фильмов этих авторов, исследование станет существенным этапом в развитии африканского и арабского киноведения.

 

В период холодной войны Африканский континент и арабский мир были ареной борьбы СССР и США за политическое влияние и стратегическое использование этих территорий. Культурная дипломатия являлась одним из важнейших фронтов этой борьбы. Проявлялась она, в частности, в предоставлении стипендий на получение высшего образования с целью формирования национальной профессиональной элиты, лояльной к властям того государства, в котором они учились. Советский Союз принимал множество иностранных студентов в свои вузы. Исследуя этот малоизвестный аспект новейшей истории кино, проект «Спасти Брюса Ли» сосредоточен на судьбе африканских и арабских кинематографистов, обучавшихся в престижном Всесоюзном государственном институте кинематографии в Москве.

В проекте прослеживаются биографии целого ряда мастеров африканского и арабского кино. Основная цель проекта «Спасти Брюса Ли» - критически исследовать влияние советских кинематографистов на творчество их учеников. Вообще стоит обратить внимание на то, что официальная история советского кино полностью упускает из виду данный аспект, связанный с деятельностью иностранных выпускников советских вузов.

 

Исследование вращается вокруг трех основных осей, первая из которых определяется жизненным опытом, который давало иностранным студентам пребывание в Москве. Вторая и третья оси определяются утопическими идеями социализма, бытовавшими в советском обществе, идеологическими конструкциями и их воздействием на кинематографическое воображение и мировоззрение отдельных режиссеров.

Что касается названия проекта, то Брюс Ли был любимым героем во всем мире. Он покорил воображение богатых и бедных, законопослушных граждан и преступников, высокопоставленных лиц и простого народа. По всему Африканскому континенту и арабскому миру, когда обанкротившиеся или попавшие под цензуру кинотеатры закрывались, напоследок показывались фильмы с Брюсом Ли и болливудская кинопродукция. Название проекта отсылает к одному из  воспоминаний Филиппа Лакоте, режиссера из Кот-д’Ивуара, о котором он рассказывал со сцены Каннского фестиваля в 2014 году перед премьерным показом своего первого художественного фильма «Беги».

Проект «Спасти Брюса Ли» состоит из трех частей. Первая, «Вступление», представляет собой предварительный отчет о ходе исследования и включает в себя выставку, а также однодневный семинар с участием кинематографистов и историков. Вторая часть – это масштабная выставка, которая познакомит с работами режиссеров и художников, а третьей частью станет публикация книги.

 

Проект «Спасти Брюса Ли» можно было бы считать академическим исследованием из области истории кино, цель которого – расширение знаний о предмете. Однако данный проект стал основой для художественной выставки и публикации, подготовленных в Музее современного искусства. Искусство помогает создать не научное, а поэтическое знание, именно поэтому на первый план выдвигается «эксцентрический» элемент работы: кураторы, не выдавая себя за экспертов, стараются обнаружить возможности для провокационных толкований и ярких переживаний.

Мир современного искусства и мир кино уже не являются столь чужеродными, какими они были некоторое время назад: кино зачастую присутствует в экспозиции музеев, художники снимают фильмы, которые затем демонстрируются на кинофестивалях, а кинематографисты занимаются художественной практикой, показывая свои работы в музеях и галереях и принимая участие в биеннале. Опираясь на это «перекрестное опыление» искусства и кино, проект «Спасти Брюса Ли» ставит своей целью еще больше расширить это пространство, с тем чтобы выявить роль советского кинематографа и его мастеров в формировании африканских и арабских кинематографистов, учившихся во ВГИКе в 60-80-е годы.

 

Деконструкция контекста холодной войны и проблемы идеологической борьбы становятся сложной и интригующей задачей, если рассматривать ее в контексте повседневного опыта африканских и арабских студентов-кинематографистов (особенно если вспомнить, что ВГИК вовсе не готовил пропагандистов советского режима). Если внимательно посмотреть на советских учителей этих режиссеров, становится понятно, что они и вовсе не были пропагандистами – это были оригинальные художники, уязвимые перед лицом репрессивной власти (некоторые из их фильмов были запрещены в СССР). Но им удавалось сохранять независимую позицию и приобщать своих студентов к эстетике. И действительно большинство выпускников советских вузов, которые были установлены в ходе исследования (независимо от степени их продуктивности и международного признания в качестве кинематографистов), известны тем, что отстаивали свою личную, авторскую позицию и критический взгляд на мир, что порой дорого обходилось. Так, первый фильм сирийца Усамы Мохаммеда «Дневные звезды» демонстрировался по всему миру, кроме Сирии, где его запретила негласная цензура. Копия фильма «Африка» Сулеймана Моххамада Ибрагима аль-Нора была уничтожена после государственного переворота в Судане. А «Бамако» Абдеррахмана Сиссако остается одним из самых красноречивых и язвительных образцов критики африканской политики Всемирного банка.

Исторический период холодной войны, когда шла борьба за влияние на африканском континенте и в арабском мире, совпал с периодом, последовавшим за созданием на этих территориях независимых государств, и в некоторых случаях с установлением жестких авторитарных режимов под властью единственной партии или под контролем военных. Все это также является частью исторического контекста, включавшего пребывание в Москве героев исследования. Для первой волны африканских и арабских студентов, которые оказались в Москве в 60-х – середине 70-х годов, актуальной была задача создания национального кинематографа: они выступили в роли его предвестников. Кроме того, для этого поколения было важно освободиться в творчестве от влияния вчерашних колонизаторов и создать искусство, способное выразить их собственные чаяния. Для второй волны, которая пришлась на вторую половину 70-х – 80-е годы, когда наступило разочарование в идеях предыдущего периода, на первый план выдвинулся новый императив: освобождение искусства от узкополитизированной, однопартийной государственной догмы. Второе поколение иностранных студентов ВГИКа осознало всю опасность шовинизма, нетерпимого к оппонентам режима.

 

Когда после национально-освободительной войны и установления суверенитета возникает финансируемый государством национальный кинематограф, всегда предполагается, что он будет повествовать об истории своей страны и народа, воспевать ее героев, которые символизируют национальные ценности и способны служить примером для подражания для поколений свободных граждан. Часто такими героями становились борцы с колониальным режимом, но, что интересно, режиссеры этого круга никогда не пытались воспевать таких национальных лидеров, предпочитая придумывать героев – представителей простого народа. Судя по каталогам Московского международного кинофестиваля, советские космонавты были его частыми гостями. Более того, обозрение фестиваля на английском и французском языках называлось «Спутник», что, безусловно, намекало на аллегорическое отождествление кинозвезд с настоящими звездами… Таким образом, внимание было акцентировано на этой игре слов, и после изучения проектов освоения космоса, реализованных в африканских и арабских странах, были предприняты попытки найти там похожих на наших героев звезд. В итоге выжил один только Брюс Ли, пришедший на смену национальным героям и космонавтам.

 

Пока эта работа основывается главным образом на воспоминаниях участников событий, иными словами, на устной истории, восстановленной по памяти и рассказанной от первого лица. Хотя такие реконструкции прошлого бывают весьма захватывающими, они пронизаны эмоциями и их сложно интегрировать в «документальный» контекст. Поэтому вместо расшифровки устных рассказов планируется заказать другим кинематографистам фильмы, посвященные героям проекта и времени их пребывания в Москве. Также проводится серия интервью с известными кинокритиками и историками, специализирующимися на африканском, арабском и советском кинематографе, чтобы узнать их мнение по поводу влияния советского кино на африканских и арабских режиссеров.  Таким образом, цель исследования состоит не столько в том, чтобы побудить к формальному пересмотру имеющихся представлений или закрыть так называемые «белые пятна», сколько в том, чтобы поставить под вопрос доминирующий канон истории кино и преодолеть геокультурные границы, на которых он основывается.

 

Использованные материалы:

http://garageccc.com/ru

Слияние сердец

Пятница, 29 Май 2015 17:47 Опубликовано в На перекрестке культур

 

22 мая в связи с 70-ой годовщиной Великой Победы Турецко-Русский Культурный Центр совместно с Домом русского зарубежья организовали гала-вечер фильма «Слияние сердец» («Соединившиеся души»).

 

Накануне Второй мировой войны Турция оказалась в центре международного конфликта. Каждая из противоборствующих сторон пыталась завербовать Республику, на что Турция отвечала политикой «невмешательства».

В течение всего периода с 1939 по 1945 год Турция, в руках которой фактически находился контроль над Черноморскими проливами (полученный благодаря конвенции Монтрё 1936 года), была объектом соперничества  трех центров силы  — Германии, Великобритании и Франции, и СССР.

Турецкая Республика умело пользовалась своим преимуществом, накануне войны заключив международные договора с Великобританией, Францией и Германией.  Советский Союз, в свою очередь, подготавливал почву для будущего двустороннего пакта о взаимопомощи, ограниченный зоной действия Черного моря и проливов. Однако  30 сентября 1939 года Министр иностранных дел Турецкой Республики Ш. Сараджоглу, встретившись в Москве с послами Англии и Франции, официально отклонил предложение о заключении пакта.

25 июня 1941 года турецкое посольство в Москве опубликовало заявление о том, что правительство Республики решило объявить нейтралитет Турции. И лишь 23 февраля 1945 года Турция отказывается от позиции нейтралитета и вступает во Вторую мировую войну на стороне победителей.

 

Однако немалое количество турок проживали и на территории СССР, в большинстве своем в Кавказском регионе. При Сталине сильно попирались права национальных меньшинств. В угоду соц-лозунгу "Национальное по форме, социалистическое по содержанию" они лишались права на самоопределение и полностью подчинялись политическому режиму.

В годы кровавых чисток практически все члены партии на Северном Кавказе были уничтожены по обвинению в стремлении создать отдельную Северокавказскую республику как часть англо-турецкого заговора. В 1937-1938 годах более чем сто двадцать тысяч человек были арестованы, многие из которых подверглись казни. Чистки совпали с систематическим подавлением ислама. Численность мулл, прежде достигавшая десяти тысяч, сократилась до нескольких сотен, как и количество мечетей.

С началом Второй Мировой войны правительство стало опасаться того, что народы Кавказа, припомнив Москве нанесенные обиды, примкнут к нацистским захватчикам. Но страхи эти оказались необоснованными, так как формирования кавказских народов, в число которых входили и проживающие там турки, героически сражались против нацистов.

 

Представленный на гала-вечере фильм «Слияние сердец» - это история пути из Советской России 1940-х годов в 1990-е годы, история любви, которая прошла трудный путь и сохранилась, несмотря на время и большие расстояния.

СССР 1940-х годов. Вторая мировая война набирает обороты. Восточный фронт полностью охвачен пожаром. Нацистская оккупация настигает деревню, где молодожены Нияз и Дженнет, турки с Северного Кавказа, спрятали у себя русскую девочку, тем самым поставив на кон свою жизнь. Наказание от нацистского командования неминуемо: Дженнет и все жители деревни были отправлены в Германию в концентрационные лагеря в качестве рабочей силы – территория, где неразделимо царствуют боль и смерть.

Дженнет и малышку Бедель, которую она родила в грузовом вагоне поезда, преследуют голод, нищета и не дающая покоя мысль о том, что где-то далеко остался муж и отец, о котором теперь не известно даже, жив ли он. У Дженнет не было возможности ни вернуться на Родину, ни получить весточку от Нияза. Но героиня, полная любви и терпения, ждет…  Испытав в ссылке тысячу и одну муку, она, оставаясь верной супругу, терпеливо продолжает надеяться и ждать того дня, когда Нияз вернется к семье.

 

Съемки фильма начались 27 ноября 2013 года в Болгарии. Военные сцены были отсняты в студии NUBOYANA – одной из площадок Голливуда, находящихся за пределами США, где уже снимались такие фильмы, как «Неудержимые», «Геркулес», «300 спартанцев», «Конан». Однако большинство сцен киноленты, повествующих о событиях 1940-х годов, были отсняты в различных городах Болгарии, в том числе в Софии, Луковите и Жеравне. Части картины, относящиеся к 1992 году, снимались в грузинском городе Батуми, а также в Турции – в Балыкесире, на Соленом озере, в районе Чифтелер возле Эскишехира, в районах Девели и Эрджиес, возле города Кайсери, в районах Гереме и Ургюп, в Коджаэли и Стамбуле. Визуальные эффекты были созданы компанией CheryChery.

Костюмы к фильму также представляют особый интерес, поскольку являются результатом длительной совместной работы историков, этнографов и дизайнеров. Они показывают нацистскую Германию, Советскую Россию, Северный Кавказ, Казахстан и Турцию 1940-х годов.

 

Картина «Слияние сердец» режиссера Хасана Кырача основана на реальных событиях и иллюстрирует то, через что пришлось пройти представителям национальных меньшинств в период Второй мировой войны.

 

Использованные материалы:

http://cont.ws/

http://www.wsws.org/

 

Международно-правовые проблемы беженства сегодня особенно актуальны. В этой связи вопросы правового положения представителей эмигрантских сообществ, появившиеся вследствие возникновения в первой половине ХХ в. такого феномена, как Русское Зарубежье, имеют особое значение.

В современной историографии проблемы правового положения русских эмигрантов получили широкое отражение [i]. Однако основное внимание исследователей уделяется проблемам правовой адаптации беженцев в межвоенный период – 1920-1930-е гг. Между тем, международно-правовые проблемы эмиграции, реэмиграции и репатриации русских после Второй мировой войны до сих пор остаются вне научного интереса. На периферии исследований также оказываются последствия репатриационного процесса, его влияние на международные отношения.

Окончание Второй мировой войны с одной стороны, и изменение внутриполитической ситуации в Китае, связанное с усилением позиций Коммунистической Партии – с другой вынуждали русских эмигрантов, обосновавшихся здесь в первой половине ХХ в., принимать решение о выборе своего дальнейшего места жительства, так как оставаться в стране с чуждой им идеологией и политическим строем становилось небезопасно.

К 1945 г. в Маньчжурии, включая Харбин, осталось около 70 тысяч жителей русской национальности. В Пекине, Тяньзине и Циньдао общее число русских составляло около 10 тыс., в Шанхае к этому времени осталось 17 тыс. человек [ii]. На северо-западе Китая – в Синьцзяне – проживало около 25 тыс. русских. Из них – 20 тыс. – бывшие советские граждане, нелегально перешедшие границу СССР в 1929-1930-е гг., остальные – бывшие белогвардейцы [iii]. Таким образом, общая численность российской диаспоры в Китае составляла около 125-130 тыс. человек.

Возможность близкого поражения Японии заставила руководство Маньчжоу-го, находившегося под японским влиянием, в 1944 г. провести ряд административных реформ, направленных на укрепление государственной власти: усиление государственного совета, реформирование полицейского аппарата, а также паспортизацию всего населения и регистрацию земель [iv].

Война СССР и Японии ознаменовалась для русских в Маньчжурии очередной волной репрессий со стороны японских властей. Начались аресты советских граждан в Харбине, Хайларе и других населенных пунктах. Как отмечает Е. Таскина, была задержана часть жителей, не имевших тогда еще советского гражданства, но находившаяся под надзором японской жандармерии. Дипломатический состав Генерального консульства СССР в Харбине, их семьи и служащие были «интернированы» – погружены в вагоны и отправлены по южной ветке в Дайрен. В Харбине более 100 советских граждан японские власти поместили в помещение школы на Казачьей улице, где они и находились вплоть до 15 августа, когда японское радио сообщило о капитуляции Японии [v].

После окончания Второй мировой войны на Дальнем Востоке СССР начинает проводить в жизнь разработанную советским правительством программу по репатриации русских эмигрантов. Основная работа проводилась консульствами, деятельность которых была возобновлена в Китае к 1945 г.[vi] Но в подготовке и проведении репатриации были задействованы многие министерства и ведомства, в частности, Дальневосточный отдел МИД СССР, Совет министров РСФСР, МВД СССР, МВД РСФСР и др.[vii]

К этому времени отношение к СССР в эмигрантской среде изменилось. Бывший Уполномоченный Наркомморфлота в Гонконге – М. Волков в своём обзоре, посвященном настроениям русской эмиграции, приводил следующие примеры: волейбольная команда «Российского общественного собрания», соперница команде «Клуба советских граждан» подала заявление с просьбой принять ее членов в советское гражданство; в Гонконге, в русском клубе происходили драки между отдельными молодыми людьми и реакционной частью белой эмиграции на почве споров о Советском Союзе[viii].

Начинается движение русских на Родину. К 1945 г. эмигранты подали около 9000 заявлений о приёме в советское гражданство и о разрешении въезда в Советский Союз. Только в Шанхае, за годы войны было подано около 3000 заявлений [ix]. В то же время по данным советского внешнеполитического ведомства, из 23000 русских эмигрантов, проживающих в Шанхае, 20000 человек уже в 1943 г. подали ходатайства о восстановлении советского гражданства [x].

Реэмиграционная политика СССР была обусловлена не только настроениями эмигрантов, но и сложившейся международной ситуацией. Поражение Германии и Японии во Второй мировой войне изменило международное положение на Дальнем Востоке. Дислоцирование советских войск в период и длительное время после военных действий на китайской территории создавало преимущество для СССР в регионе. Оно было закреплено советско-китайским соглашением о дружбе и союзе сроком на 30 лет, по которому СССР снова получал право «полу-собственности» в отношении КЧЖД[xi]. Это обеспечивало безопасность СССР на Дальнем Востоке, но и вновь давало право контроля над персоналом железной дороги [xii]. В то же время СССР гарантировал невмешательство во внутренние дела Китая [xiii].

Фактическое «возвращение» СССР в Маньчжурию – основной центр русской эмиграции в Китае – отразилось и на положении русской диаспоры. Правовой статус русских эмигрантов в Китае до сих пор так и не был определен. Между тем, по данным Управления НКГБ «бесправное положение русской эмиграции» служило «поводом иностранным разведывательным органам (США, Китая) в их стремлении использовать русскую эмиграцию во враждебных по отношению к СССР целях»[xiv].

Сотрудники дипмиссий США в Китае действительно обращали внимание на русских эмигрантов. Например, из воспоминаний эмигранта А.В. Порублева следует, что при содействии американского консула в Синьцзяне русским, направлявшимся в Шанхай, был выделен эскорт китайских солдат для охраны от подходивших частей КПК. Благодаря этому семьи эмигрантов благополучно добрались до Шанхая, а оттуда впоследствии эвакуировались на Филиппины [xv].  

Кроме того, в 1945 г. в США была создана специальная организация, целью которой являлось оказание помощи русским, в результате военных действий оказавшихся за границей и не желавших возвращаться в СССР. Организация получила название «Русско-Американский Союз защиты и помощи русским вне России (Союз защиты)». Её возглавил князь С.С. Белосельский-Белозерский. Организация сосредоточила свое внимание на вывозе русских из Китая [xvi]. Американские власти объясняли свой интерес к эмигрантам тем, что многие беженцы в прибрежных городах, в особенности те, кто находился в Шанхае, имели родственников в Сан-Франциско, поэтому, как отмечал один из чиновников ИРО [xvii] – Дж. Хоагью-мл., для них наиболее предпочтителен выезд в США. По мнению исследователя И.А. Позднякова, в целом все американские беженские программы были нацелены на решение экономических проблем США, тем более что среди шанхайских русских были фермеры, инженеры, врачи и т.д.  [xviii].

Надеясь предотвратить возможную вербовку эмигрантов, советское руководство приняло решение активно способствовать советизации эмиграции в первую очередь в городах Тихоокеанского побережья, оказавшихся в зоне иностранного влияния.

10 ноября 1945 г. советским правительством был издан Указ «О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи, а также лиц, утративших советское гражданство, проживающих на территории Маньчжурии», несколько позже этот Указ был распространён и на лиц, проживающих в провинции Синьцзян и в Шанхае [xix]. Кроме этого, было подготовлено Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О порядке принятия в советское гражданство русских, проживающих в Маньчжурии». Указ был опубликован в Ведомостях Верховного Совета СССР и должен был быть доведён консульствами СССР в Маньчжурии до сведения русского населения [xx]. Аналогичное Постановление было принято и в отношении русских, проживающих в Синьцзяне и Шанхае [xxi].

Для рассмотрения ходатайств о восстановлении в гражданстве СССР бывших российских подданных при советских консульствах в гг. Харбине, Дальнем и Маньчжурии были созданы специальные комиссии. В Харбине председателем комиссии являлся генеральный консул Г.И. Павлычев, заместителем председателя был назначен вице-консул А.Н. Логинов, в комиссию также вошли П.Т. Заборовский (НКГБ СССР) и В.Н. Пуминов (ГУКР «Смерш»). Председателем комиссии в г. Маньчжурия был назначен консул Ф.И. Рунов, в комиссию также вошли А.А. Иванов (НКГБ СССР) и М.М. Богданов (ГУКР «Смерш»). В г. Дальний комиссию возглавил консул П.С. Петров, в состав вошли Н.Г. Князев (НКГБ СССР) и А.Н. Кокин (ГУКР «Смерш»). Дополнительно для работы в комиссиях ГПУ Красной Армии было выделено по 10-20 человек политработников [xxii].

В Синьцзяне и Шанхае также были организованы подобные комиссии. В г. Урумчи её возглавлял управляющий генконсульством И.Г. Евсеев, в г. Кульдже – консул Г.С. Добашен, в г. Чугучаке – консул И.К. Морозов, в г. Шанхае – заведующий консульским отделом Посольства СССР – М.С. Ананьев [xxiii].

Наличие в организованных комиссиях сотрудников «Смерш» было обусловлено необходимостью, фильтрации всего контингента возвращающихся в СССР бывших военнопленных, репатриантов, в том числе – русских эмигрантов.  При этом деятельность групп «Смерш» была весьма активной. Используя сведения, полученные в ходе фильтрации, и продвигаясь вместе с наступающими советскими частями, опергруппы «Смерш» проводили аресты, вели розыск на освобождённой территории [xxiv]. В.С. Христофоров приводит данные, направленные начальником ГУКР «Смерш» В.С. Абакумовым в ГКО и НКВД СССР, согласно которым в Маньчжурии «за два дня наступления органами «Смерш» трёх фронтов на территории, занятой нашими войсками, было арестовано 119 человек: 75 сотрудников и агентов японской разведки и 44 активных участников белогвардейских и фашистских организаций» [xxv]. Кроме того, «оперативной группой ОКР «Смерш» 36-й армии Забайкальского фронта была захвачена японская военная миссия со всеми архивами, причём в архиве эмигрантского бюро ЯВМ было обнаружено до 2000 анкет на эмигрантов, проживающих в Маньчжурии» [xxvi].

Русские, принявшие решение восстановить гражданство СССР, были обязаны до 1 февраля 1946 г. обратиться в консульства СССР с соответствующим заявлением, к которому должны были быть приложены документы, удостоверяющие личность заявителя и его принадлежность в прошлом к подданству бывшей Российской империи или СССР. Ходатайства рассматривались консульствами и «в случае признания предоставленных заявителем документов, удовлетворяющих требованиям настоящего Указа», консульства выдавали советский вид на жительство. Лица, не возбудившие ходатайства в течение установленного Указом срока, могли быть приняты в гражданство СССР на общих основаниях [xxvii]. В случае отсутствия у заявителей необходимых документов, его личность и факт в прошлом принадлежности к подданству бывшей Российской империи или СССР могли быть подтверждены свидетельскими показаниями «других лиц, подавших заявления о восстановлении в советском гражданстве и известных консульству» [xxviii].

Указ распространялся на лиц, состоявших к 7 ноября 1917 г. в подданстве бывшей Российской империи и на их детей, на лиц, состоявших в советском гражданстве и утративших это гражданство, в том числе на лиц, служивших в белых армиях и эмигрировавших из СССР и на их детей [xxix]. Указ не распространялся на руководителей и наиболее активных участников антисоветских организаций, «проводивших вражескую работу против СССР», на лиц, «в отношении которых поступят материалы об их связях с разведывательными и контрразведывательными организациями Японии и других иностранных государств», а также на лиц, «намеревающихся восстановиться в советском гражданстве с целью прикрыть свою вражескую работу против СССР» [xxx]. Ходатайства о восстановлении в гражданстве лиц, лишённых советского гражданства «в персональном порядке», направлялись вместе с заключением комиссии через консульский отдел НКИД СССР на рассмотрение в Президиум Верховного Совета СССР [xxxi].

В результате деятельности организованных советскими властями комиссий, а также советских консульских учреждений, из городов Северного Китая, тихоокеанского побережья в СССР выехали более 6 тыс. бывших эмигрантов [xxxii]. Среди вернувшихся – семьи Арзамасцевых, Жаспар, Ильиной и др.[xxxiii] 

Те эмигранты, которые не уехали в СССР, остались под надзором советских консульств. Формально они находились под их защитой, им были выданы временные виды на жительство[xxxiv]. Однако это не давало никаких серьезных гарантий защиты правового статуса, а необходимость находиться под наблюдением вызывала недовольство.

Помимо советских властей эмигрантскими вопросами занимался местный отдел Международной организации по делам беженцев, действовавший под эгидой ООН. Вмешательство новой международной организации категорически не устраивало китайское руководство. На заседании специального подкомитета ООН 18 февраля 1946 г. представитель Китая Лян выступил против распространения специальной резолюции № 71 ООН, относящейся к вражеским территориям, на дальневосточный регион, а, соответственно, против оказания помощи перемещенным лицам на Дальнем Востоке [xxxv].

Следует отметить, что инициатива привлечения Международной беженской организации к проблеме эвакуации русских из Китая опять же исходила из США и принадлежала активистам русского национального движения, которые с помощью сочувствующих русской эмиграции законодателей добились принятия американским правительством решения об обращении к ИРО по этому вопросу [xxxvi].  

Во второй половине 1940-х гг. главным центром сосредоточения всех политических беженцев, находившихся на Дальнем Востоке, стал Шанхай. К лету на попечении ИРО находилось 26436 чел, из которых более 9 тыс. составляли русские эмигранты. К концу 1948 г. их количество возросло до 10433 чел, поскольку в Шанхай направлялись эмигранты из других, в том числе отдаленных районов Китая, отказавшиеся от принятия советского гражданства[xxxvii]. А.В. Порублев вспоминал: «Ехали, как могли. Одна семья по документу на уйгурском языке с большими важно выглядевшими печатями. В Китае документ не документ без печати. Так что люди приехали в Шанхай на расписке за продажу их коровы. Альтернатива была – возвращение в СССР на ссылку в казахстанскую пустыню, так называемую, целину. Шанхайское правительство не знало, что с нами делать и старалось уговорить нас вернуться назад или уехать в СССР»[xxxviii].

Главный офис Международной организации по делам беженцев также был обеспокоен судьбой беженцев, скопившихся в городе, среди которых, кстати, были не только русские эмигранты, но и евреи, прибывшие сюда в 1930-е – 1940-е гг. из Европы [xxxix].

Для решения связанных с этим проблем было создано Дальневосточное бюро ИРО. Его главной задачей на этом этапе стал поиск стран, которые бы смогли принять беженцев[xl]. К этому вновь подключились русские эмигрантские организации в США. В частности, ими были отправлены письма президенту, конгрессменам, сенаторам, а также в ООН, в штаб-квартиру ИРО в Женеве и т.д. В результате США обещали обеспечить эвакуацию, принять беженцев согласились Филиппины, но на срок, не превышающий 4 месяцев. Для временного размещения русских эмигрантов были предоставлены о. Самар и о. Тубабао, на которых, кстати, находились бывшие американские военно-морские базы. Еврейские беженцы должны были направиться в Палестину [xli].

Разумеется, правительство Филиппин не было в восторге от перспективы прибытия на свою территорию политических эмигрантов и потребовало от ИРО исключить из числа эвакуируемых неблагонадежных лиц. Проверкой на «благонадежность» занялась Российская эмигрантская ассоциация. Человеку, прошедшему проверку, РЭА выдавала документ, подтверждающий его право на помощь. Выдаваемое свидетельство предназначалось для предоставления в ИРО и являлось доказательством того, что эмигрант, зарегистрированный в РЭА, не принадлежит к какой-либо политической группе или организации, принципы которой противоречат закону, порядку и правительству. Предоставив это свидетельство в местный отдел ИРО, эмигрант получал документ, удостоверяющий, что он зарегистрирован и на него распространяется помощь Международной беженской организации [xlii].

Если не было возможности получить выездные документы через ИРО, то эмигранты обращались к любым представителям европейских государств. Например, семья Порублевых подала прошение на выездную визу через датского корреспондента Лундта. Последний добился для них разрешения на выезд только при помощи Чжоу Эньлая,[xliii]являвшегося в тот период премьером Государственного административного совета КНР и, одновременно, министром иностранных дел.

На Филиппины беженцы отправлялись морским путем. Для их перевозки были арендованы корабли. Всего в 1948 – 1949 гг. при содействии ИРО из Китая было эвакуировано 11000 европейцев, в том числе 6000 русских [xliv].

Послевоенная реэмиграция взбудоражила атмосферу внутри эмигрантского сообщества. В шанхайской прессе началась бурная полемика по поводу возвращения на Родину. Эмигрантские издания критиковали не только СССР, но и тех, кто решился на отъезд. Кроме того, развернулась своеобразная “дуэль” между эмигрантскими газетами, из которых одни были просоветские, а другие напротив, антисоветскими. В эту кампанию включились также американские и английские газеты. В результате эмиграция в очередной раз раскололась. Русский эмигрант Ю. Понькин отмечал: «Просоветская газета обещала принимающим советское гражданство все блага и благополучие, а эмигрантская доказывала, что возвращаться в СССР безумие: если кто из возвратившихся (после всех проверок НКВД) и уцелеет, то все равно обречен на нужду, бесправие и невозможность покинуть пределы СССР по своему желанию» [xlv]. Другой русский эмигрант – В. Смольников, принявший советское гражданство, вспоминал, как встретив своего соотечественника, услышал от него следующие слова: «Руки я тебе не подам, я слышал, что у тебя советский паспорт» [xlvi].

Одновременно изменилось отношение представителей иностранных государств к тем русским эмигрантам, которые получили советское гражданство. Капитан 1 ранга, эмигрант П.И. Крашенинников обращал внимание: «В Шанхае стало хуже с работой: американские учреждения уволили всех советских, эмигрантов пока держат, но новых на службу не принимают, говорят: “Мы вас не знаем, сегодня вы эмигранты, а завтра советские и, наоборот”» [xlvii].

В то же время из СССР приходили письма «от добровольно репатриировавшихся туда в прошлом году (1947 г. – Е.Н.), бывших белых эмигрантов, все печальнее и печальнее. Все без исключения просят посылки, продуктовые и вещевые, пишут, что продали последние остатки привезенного» [xlviii].

Кроме того, поскольку у многих русских шанхайцев в Харбине были родственники и знакомые, с которыми они продолжали переписываться, они получали от харбинцев разные сведения. После вступления Красной Армии в Маньчжурию почтовая связь с ними прекратилась. По мнению Ю. Понькина, «это заставило многих в Шанхае подумать: стоит ли брать советский паспорт?» [xlix].

Сами эмигранты, несмотря на свои надежды на встречу с Родиной, опасались возможных репрессий со стороны советских властей: «Было чувство подъема и радости, но все же задавались вопросом, как никогда прежде: что же будет с нами дальше?» [l].

Некоторые эмигранты, не желавшие принимать советское гражданство, но и не стремившиеся покинуть Китай, так как у них здесь уже был свой дом, бизнес, пытались принять китайское гражданство. К концу августа 1946 г. заявление о натурализации подали 126 человек. Их личные дела были переданы на рассмотрение в МИД. Следует отметить, что среди них оказались не только русские (они составляли 80 %), но и евреи, поляки и др. Однако МИД Китая разрешило принять гражданство только трем русским [li]. Тем не менее, они продолжали подавать заявления о натурализации. Но результат был тот же: разрешение на получение китайского гражданства получили единицы. Такая политика китайского внешнеполитического ведомства объяснялась начавшимся в этот период налаживанием отношений Китая и СССР.

Необходимо отметить, что идею возвращения на Родину не поддержали эмигранты старого поколения, прожившие при царском режиме длительное время. Их мнение было уже не изменить. Они также отказались принимать советское гражданство [lii].

От перехода эмигрантов в советское гражданство отговаривал председатель Эмигрантского комитета в Шанхае Г.К. Бологов. Он много раз обращался к правительствам разных стран с призывом  оказать помощь шанхайской белой эмиграции в переселении из Китая [liii].

Противостояние в эмигрантской среде продолжалось не только в Шанхае, но и в Тяньцзине и Пекине. По словам Ю. Понькина, к концу 40-х гг. «у многих к этому времени пыл любви к Сталину остыл и пробудился здравый смысл, начался обратный процесс: стали возвращать паспорта в консульство и публиковать в газетах о выходе из советского гражданства, чтобы снова приобрести статус эмигранта» [liv].

Все же многие делали свой выбор однозначно и бесповоротно. Например, Глава Православной миссии в Китае владыка Виктор одним из первых подал прошение о советском гражданстве. Получив в феврале 1946 г. в Шанхае советский паспорт, он вскоре был арестован, однако на вопрос, почему он, священник, стал гражданином СССР, он ответил следующее: «Человек честный не может признавать две власти, взаимно исключающие одна другую. В СССР в настоящее время восстанавливаются православные епархии, открываются повсюду храмы, монастыри, духовные школы. Духовенство активно участвует в общем государственном строительстве после Великой Отечественной войны. Общественный строй СССР никак не противоречит учению Св. Православной церкви» [lv].

Позиция Главы Православной миссии вызвала шок у местной русской диаспоры. Многие были возмущены поступком Виктора. Но были и те, кто последовал его примеру. По мнению эмигранта Ю. Понькина, он «увлек за собой добрую половину эмигрантов» [lvi].

Между тем, к концу 1940-х гг. – началу 1950-х международная обстановка на Дальнем Востоке изменилась кардинально. Образование КНР способствовало серьезным функциональным изменениям в советско-китайских отношениях [lvii]. Это прямым образом отразилось на положении русской эмиграции и на изменении политики нового китайского руководства в ее отношении: дальнейшем ограничении прав эмигрантов, отказах в натурализации и т.д. Поэтому большая часть эмигрантов все-таки принимала решение покинуть Китай и направиться в третьи страны. Но возможности выезда из Китая со временем сокращались. В 1952 г. прекратила свое существование ИРО. Ее сменило созданное при ООН Главное управление Верховного комиссара по делам беженцев, дальневосточный офис которого находился в Гонконге. Из Китая, ставшего уже коммунистическим, беженцы могли прибыть в Гонконг по транзитной визе, только тогда американские консулы получали возможность начать рассмотрение  дел. Однако многие беженцы не могли выехать из Китая, так как советские консульства и китайские власти с середины 1950-х гг. перестали выдавать разрешения на выезд из КНР тем русским, кто не принял советское гражданство [lviii]. Против выступали и британские власти, которые не хотели, чтобы Гонконг разделил судьбу Шанхая, наполнившись русскими беженцами, и требовали гарантий использования Гонконга только в качестве транзитного пункта. Получить их разрешение на въезд в Гонконг можно было, лишь предоставив уже имеющуюся визу в третьи страны. Таким образом, те эмигранты, которые не успели выехать раньше, оказывались фактически в безвыходном положении.  

Эмигрантский фактор на Дальнем Востоке и в Центральной Азии во второй половине 40-х гг. ХХ века играл исключительно важную роль в международных отношениях региона. Русские эмигранты оказались в центре межгосударственных противоречий, обусловленных стремлением ряда заинтересованных государств к реализации собственных интересов. «Уход» Японии из Китая после поражения во Второй мировой войне позволил США надеяться на упрочение своих позиций в регионе. Одним из средств для достижения этой цели стала русская эмиграция, настроенная против СССР. Однако приход к власти КПК и образование КНР изменили положение и заставили правительства иностранных держав и международное сообщество корректировать свои намерения. Эмиграция к этому времени уже была неспособна оказать сопротивление новой власти, утвердившейся в Китае, а ее внутренний раскол привел к необходимости решения проблем массовой эвакуации русских беженцев. Значительную роль в этом сыграла деятельность международных организаций. В то же время репатриационная политика СССР привела к окончательной ликвидации крупнейшего центра Русского Зарубежья. 



[i] Аблажей Н.Н. С востока на восток: Российская эмиграция в Китае. Новосибирск.: Изд-во СО РАН. 2007. 300 с.; Аблова Н.Е. История КВЖД и российской эмиграции в Китае (первая половина ХХ в.). М.: Русская Панорама. 2005. 430 С.; Аурилене Е.Е. Российская диаспора в Китае. 1920-1950-е гг. Хабаровск.: Частная коллекция. 2008. 268 с.; Бочарова 3.С. «…не принявший иного подданства: проблемы социально-правовой адаптации Российской эмиграции в 1920-1930 годы». СПб.: Нестор. 2005. 251 с.; Кротова М.В. СССР и российская эмиграция в Маньчжурии (1920-1930-е гг.). СПб.: Астерион. 2014. 378 с.; Куликова Н.В. Политико-правовое положение россиян в Северо-Восточном Китае: (1917-1931 гг.): Дис. ... канд. ист. наук. Хабаровск. 2005. 248 с.; Лагодзинская Ю.С. Русская эмиграция и становление правового статуса беженцев // Вопросы российского и международного права. 2012. №3-4. С. 132-144; Мелихов Г.В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке. 1925-1932. М.: Русский путь. 2007. 320 с.; Поздняков И.А. Из Китая в Америку: историко-антропологический взгляд на русскую эмиграцию (1920-1950-е гг.). СПб.: Филологический факультет СПбГУ. 2007. 368 с.; Ван Чжичэн. Карта русской культуры в Шанхае. Шанхай.: «Бриллиант». 2010; Правовое положение русской эмиграции в 1920-1930-е гг. Сб. научн. Трудов. СПб.: Сударыня. 354 с. 2006.

[ii] Государственный архив Российской Федерации (далее – ГА РФ). Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 60. По другим данным, в Шанхае проживало около 25000 тысяч русских эмигрантов. – Л. 239.

[iii] Там же. Л. 239.

[iv] Такахаси Гэньичи Великая Восточно-азиатская война и Маньчжуго // Восточное обозрение. Общественно-политический и литературный журнал. 1944. № ХХ. Июль-сентябрь. С. 31. Сс. 27-47.

[v] Таскина Е. Дорогами Русского зарубежья. М.: Изд-во МБА. 232 с. 2007. С. 87.

[vi] Генеральное консульство СССР в Шанхае начало функционировать только в июне 1946 г. – Аблажей Н.Н. Указ. Соч. С. 160.

[vii] Там же.С. 178.

[viii] Архив внешней политики Российской Федерации (далее – АВП РФ). Ф. 0146. Оп. 26. П. 247. Д. 16. Л. 18.

[ix] ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 61.

[x] АВП РФ. Ф. 0146. Оп. 26. П. 247. Д. 18. Л. 54

[xi] Китайско-чаньчуньская железная дорога (КВЖД плюс ЮМЖД – южно-маньчжурская железная дорога).

[xii] Воскресенский А.Д. Китай и Россия в Евразии: Историческая динамика политических взаимовлияний. М.: Изд-во «Муравей». 2004. С. 459.

[xiii]Мировицкая Р.А. Китайская государственность и советская политика в Китае. Годы Тихоокеанской войны: 1941-1945. М. 1999. С. 235.

[xiv] ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 240.

[xv] Порублев А.В. Последняя волна из Китая или 50 лет в Австралии. Личный архив                         Е. Наземцевой.

[xvi] Поздняков И.А. Указ. Соч. С. 72.

[xvii]Международная организация по делам беженцев(англ. International Refugee OrganizationIRO, фр.– Organisation Internationale pour les Refugies) была учрежденаООН20 апреля 1946 г. для оказания помощи огромному числу беженцев, появившихся в результатеВторой мировой войны. IRO сосредоточила свои усилия на оказании помощи европейцам, пострадавшим в результате Второй мировой войны и в первую очередь – пережившим Холокост, бывшим подневольным рабочим и всем, кто входил во многомиллионное числоперемещённых лиц. Помимо помощи в местах сосредоточения этих людей, была организована репатриацияэтих людей в страны, где они проживали до начала войны, а также ихэмиграцияна постоянное жительство в другие страны. IRO завершила свою работу в 1952 году, после того как обслужила около одного миллиона человек. Он была замененаУправлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев(UNHCR). Восемнадцать стран стали членами IRO:Австралия,Бельгия,Канада,Китай,Дания,Доминиканская Республика,Франция, Гватемала,Исландия,Италия,Люксембург,Нидерланды,Новая Зеландия,Норвегия,Швейцария,Соединенное Королевство, Соединенные ШтатыиВенесуэла.

[xviii] Там же. С. 70, 77.

[xix] ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 238.

[xx] Там же. Л. 51.

[xxi] Там же. Л. 236, 237.

[xxii] Там же. Л. 51.

[xxiii] Там же. Л. 237.

[xxiv] Христофоров В.С. Деятельность советских органов государственной безопасности накануне и в период войны с Японией (1945 г.) // Уроки Второй мировой войны и современность: Материалы международной научно-практической конференции, посвящённой 65-летию окончания Второй мировой войны. 2-3 сентября 2010 г. М.: Правительство Сахалинской обл. 404 с. 2011. С. 190.

[xxv]Там же. С. 191.

[xxvi] Там же. Имеется ввиду архив БРЭМ, оказавшийся в руках сотрудников контрразведки «СМЕРШ» - Е.Н.  

[xxvii] ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 105. Л. 52.

[xxviii] Там же. Л. 53.

[xxix] Там же.

[xxx] Там же. Л. 54.

[xxxi] Там же.

[xxxii] Аблажей Н.Н. Указ. Соч. С. 154.

[xxxiii] Подробнее см.: Почему мы вернулись на Родину. Свидетельства реэмигрантов. М.: Прогресс. 400. 1987.

[xxxiv] Аурилене Е.Е. Указ. Соч. С. 93.

[xxxv] Поздняков И.А. Указ. Соч. С. 70.

[xxxvi]Там же. С. 75.

[xxxvii] Аурилене Е.Е. Указ. Соч. С. 182.

[xxxviii] Порублев А.В. Последняя волна из Китая или 50 лет в Австралии. Личный архив                  Е. Наземцевой.

[xxxix]Подробнееобэтомсм.: Buxbaum E. Transit Shanghai: ein Leben im Exil. Wien. 2008. 206 с.

[xl] Ван Чжичен Карта русской культуры в Шанхае. Шанхай. 2010. С. 11.

[xli] Там же.

[xlii] Аурилене Е.Е. Указ. Соч. С. 184.

[xliii] Порублев А.В. Последняя волна из Китая или 50 лет в Австралии. Личный архив               Е. Наземцевой

[xliv] Поздняков И.А. Указ. Соч. С. 76.

[xlv] Понькин Ю. Путь отца. Россия – Китай – Австралия. Сидней.: «Австралиада». 189 с. 1997. С. 168.

[xlvi] Старосельская Н.Д. Повседневная жизнь «русского» Китая. М.: Молодая гвардия. 384 с. 2006. С. 295.

[xlvii] Морские судьбы заграницей. Офицеры российского флота в эмиграции. СПб.: «Блиц». 2003. 219 с. С. 187.

[xlviii] Там же.

[xlix] Понькин Ю. Указ. Соч. С. 168.

[l] Таскина Е. Указ. Соч. С. 77.

[li] Ван Чжичен История русской эмиграции в Шанхае. М.: Русский путь. 576 с. 2008. С. 235.

[lii] Там же. С. 197.

[liii] Ван Чжичен Карта русской культуры в Шанхае. Шанхай. 2010. С. 10.

[liv] Понькин Ю. Указ. Соч. С. 168.

[lv] Старосельская Н.Д. Указ. Соч. С. 297.

[lvi] Понькин Ю. Указ. Соч. С. 166.

[lvii] Воскресенский А.Д. Указ. Соч. С. 462.

[lviii] Поздняков И.А. Указ. Соч. С. 93.

 

Сведения об авторе:

 

Ф.И.О.: Наземцева Елена Николаевна

Место работы: Научно-исследовательский институт военной истории Военной академии Генерального Штаба ВС РФ (НИИВИ ВАГШ ВС РФ)

Должность: научный сотрудник

Степень: кандидат исторических наук

 

Nazemtseva Elena Nikolaevna

Research Institute of Military History

Military academy of the General Staff Armed Forces of the Russian Federation

Ph.D. in History, research associate

 

Международно-правовые проблемы эмиграции, реэмиграции и репатриации русских из Китая в 1945-1949 гг.

The international and jural problems of emigration, re-emigration and repatriation of the Russians from China in 1945-1949

 

Ключевые слова: русская эмиграция, Китай, СССР, правовое положение, международные отношения, дипломатия

Keywords: Russian emigration, China, the USSR, legal status, diplomacy, international relations

Аннотация: Статья посвящена международно-правовым проблемам эмиграции, реэмиграции и репатриации русских из Китая в 1945-1949 гг.

Особое внимание уделено политике СССР в отношении русской эмиграции, разработке и осуществлению репатриационной программы, влиянию беженских вопросов на международную ситуацию на Дальнем Востоке. Представлена характеристика деятельности международных организаций – Международной организации по делам беженцев (ИРО), Российской эмигрантской ассоциации в решении правового положения русской эмиграции в Китае.

Summary: The article is devoted to the international and jural problems of emigration, re-emigration and repatriation of the Russians from China in 1945-1949.

The main attention is paid to the Soviet policy upon the Russian emigration, development and execution of the program of repatriation, the influence of refugees question on international situation on the Far East. The comprehensive characteristic of the activity in the defining of the  legal status of the Russian emigration in China, committed by international organizations, such as International organization on refugees affairs (IRO), the Russian emigration association, is given.

 

Страница 1 из 2