facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 11:27

Мир акварелью (Моя страна «Акварелия»)

Воскресенье, 07 Июнь 2015 15:38 Опубликовано в Биноклиус

Artist manifesto - written appeal, the appeal programmatic

Мой творческий манифест

Одной из главных целей для себя, как автора, считаю:

- стремление к созданию понятного и космополитического искусства, востребованного в мире;

- стремление к отражению своего понимания жизни в картинах и других работах, что является передачей мироощущения и мироосмысления, как основы для создания художественного образа в живописи;

- неприемлемым следование конъюнктуре или подражание в искусстве;

- технику исполнения живописных работ равноправным инструментом или творческим языком Автора. Авторская живописная техника или «манера» является первичной коммуникацией со зрителем и должна быть профессиональна, что не мешает менять или искать различное «звучание» или собственную вариативность в манере письма.

Пример:

Музыкант не умеющий владеть инструментом не сможет исполнить произведение и тем более продать билеты на свой концерт. Так почему в живопись легко, под прикрытием умных слов, часто попадают те, кто не владеет техникой? Именно способность работать и передавать свои ощущения и впечатления от увиденного через живопись отличает художника от ремесленника. Язык скрытой, не поверхностной метафоры, способной передать отношение к увиденному или рассказать живописным языком об увиденном и отложившемся в памяти.

Сейчас многое изменилось из того, что окружало художника раньше. Наличие цифровых инструментов и гаджетов, технический прогресс и спрессованность времени, когда самолет и автомобиль превращают многие длительные и созерцательные процессы в мимолетные, также влияют на ощущения и мировосприятие художника. Более того, считаю необходимым для современного художника использование современной техники в работе. Многие творческие процессы перекрещиваются с дизайном и техническим прогрессом. То, что было невозможно раньше - доступно сейчас, но и то что было нормой для живописца в прошлые столетия - стало немыслимо в наше время!

Живопись - это один из многочисленных слабо конкурентных видов визуализации внутри большого информационного поля. Нас окружили интернетом, телевидением, кино, фотографией и т.п. и это не просто эпизодический контекст, нет, это основа нашей жизни сейчас, поэтому живопись превратилась в своего рода искусство ради развлечения ценителей или примкнувших к ним последователей. Раньше художник был единственным инструментом для воспроизведения и фиксации действительности и даже светской или религиозной пропаганды - сейчас это не так. Мне видится развитие творчества через индивидуализацию восприятия, но не манеры работы. Ценность своего искусства я вижу не в фиксации действительности, а в передаче того «нерва» жизни, той метафоричности, которую можно вложить в произведение или картину, не нарушая, при этом, целостности восприятия. Излишняя конъюнктурность и надуманность мне только мешает. Я не вижу смысла для настоящего художника в повторении и тиражировании «узнаваемого» приема, который был приобретен, как маркетинговое преимущество для лучших продаж картин.

Следуя своей ментальности и понимая, что мои картины это уже реальность 21 века, понимая, что фиксация впечатлений и отсутствие размеренной созерцательности это уже данность моей постиндустриальной «биографии», и что темп жизни часто опережает ту ритмичность, с которой художник может создавать свои работы, акварель стала одним из важных и «программных» инструментов моего творчества.

Неповторимость акварельной техники и своенравность водных красок помогают добиться баланса между живописностью, которую я так ценю, и техничностью исполнения, что позволяет осознанно идти по пути противопоставления моей живописи как обилию «фото/гипер» реализма, так и процессу коньюктуризации искусства. Сейчас мне важно соединить в одном произведении и технику, как универсальный язык коммуникации, и динамику, как отражение современного ритма жизни, и индивидуальность восприятия, как «метафору» моей ментальности, для того, чтобы живопись стала авторской проекцией субъективно идеалистического восприятия реальности художника.

Используя в своей работе различные живописные и графические материалы, основное место на сайте автор отводит акварельной технике: «Техника акварели позволяет добиться воздушности и прозрачности в работах художника, каждая картина, выполненная акварелью - уникальна, ее нельзя повторить, акварель - это живая техника, ее невозможно приручить, ее можно только умело направлять туда, куда хочет автор, и она тогда преобразит белый лист бумаги в легкое и светлое произведение искусства….

Как художник, в своем творчестве, прежде всего, я опираюсь на традиции русской школы живописи серебряного века. Также могу отнести себя к последователям русского импрессионизма(*).

В акварелях стараюсь показать все многообразие цвета, цветовые вибрации, разнообразие оттенков и колористики в картине. С помощью сложных цветовых сочетаний из палитры исключил черный цвет из «банки», поэтому тени могут содержать до 10 цветов одновременно, а драматургия сюжета достигается смешением техник - по влажной бумаге а-ля-прима, сухой кистью и наложением цветов - лессировкой. В работе использую кисти разных размеров и составов – до двенадцати видов в каждой картине.

В своих работах стремлюсь передать, прежде всего, настроение и ощущение внутренней сцены, найти в каждом сюжете свою внутреннюю историю и гармонию. Наполнение работы смыслом и внутренним содержанием для меня всегда превалирует над актуальностью и модностью.

*…Характерные черты русского импрессионизма - это «этюдность» и некоторая незавершенность, которые обеспечивают тот «трепет жизни», который был столь значим для этого направления в живописи. Отсутствие сильной динамизации, которая была характерна для импрессионистов Франции, и бОльшая нагруженность смыслом так и не позволила русскому импрессионизму перейти до конца в разряд живописи ради живописи. Содержательная доминанта, тяготение к смыслу и значению художественного образа, бОльшая материальность и предметность, а также тенденция к картинной монументализации пленэра в основном посредством этюда, выполняемого в один заход.

 

О музыке…

Сразу хочу сказать, что для меня очень важно ощущение от работы, это так же важно, как и то, с помощью каких красок или кисточек будет исполнена картина. Мое ощущение, которое я передаю в работе и техника исполнения, вступают в диалог со зрителем – это как музыка или исполнение музыкального произведения, картина должна стать «застывшей музыкой», именно поэтому, так важно, чтобы не было «фальшивых нот» и плохого исполнения. Можно сколько угодно говорить о том, что актуальное искусство расширяет границы восприятия, но меня точно не заставишь идти на концерт где плохо играют, даже если это будет модно. Почему зритель в отличие от слушателя смотрит выставки, которые часто «фальшивят» это другой вопрос, но в своей работе этого точно допускать я не могу.

Об акварельности…

Почему акварель? Акварель — это очень живая техника, сложная и красивая, с характером и «нервом». Очень подходит для передачи настроения. Конечно, краски приходится заказывать из Англии, но цена вопроса качество пигмента и светостойкость, поэтому экономить на этом нельзя. А еще очень нравится состояние легкого «мандража», как перед экзаменом, перед началом каждой работы, акварель очень своенравна, поэтому приходится так «мандражировать» каждый раз…в этом вся суть этой техники. Видимо, из-за этого она не всеми любима и не всем покоряется. У каждого хорошего художника свои секреты мастерства, люблю их разгадывать, да и свои секреты тоже есть. Кстати не часто вижу мастеров у кого есть что подсмотреть, в акварели есть мастера-современники, но не нашей школы. Наши, перед кем я поклоняюсь, остались в прошлом столетии и еще раньше. Акварель не прощает ошибок и слабостей, ее легко как говорят «замучить», но если получилось с ней найти общий язык, то в хорошей раме с правильным экспонированием будет радовать не одно поколение зрителей….

О нюансах и восприятии…

Очень нравится, когда нахожу натуру, в которой нет «новодела». Не могу писать новодельную или отреставрированную архитектуру. Сейчас все делают так, что пропадает настоящий цвет и оттенок, штукатурят и закрашивают, мостят дорожки и приукрашают до такой степени, что все становится не настоящим. Живопись не «глянцевый журнал», мне нравится, когда живопись не «зализана», а передает нюансы и оттенки, не превалирует «открыточный» коммерческий подход. Для украшения действительности в 21-м веке изобрели много технических средств передачи. Художник должен думать кистью, а не копировать цифровые возможности современных гаджетов. Это, конечно, мое мнение, но мне важно именно право художника на то, что не дано машине или цифровому носителю, право на свое восприятие, на свой живописный язык, на свое «звучание». Но ответ на вечный вопрос философии - что важнее «идеальное» или «материальное», каждый художник выбирает сам. Я, все-таки, думаю, что прежде чем для себя определить в каком поле оказаться, надо научиться рисовать. А это процесс очень долгий и занимает годы, но в этом весь смысл живописи для меня – постоянно разбираться в нюансах и тонкостях восприятия.

Вспоминаю как в детстве, всегда долго стоял перед понравившейся картиной и часто возвращался, вычерчивая замысловатые траектории, мимо музейных бабушек, для того, чтобы записать в памяти те или иные живописные приемы, манеру положить краску на полотно или бумагу, передать кистью живое, меняющееся пространство или характер предметов. Думаю, что я еще не понимал тогда, что несколько мазков любимого мастера, способны перевернуть мои представления о живописи сильнее художественной школы или училища, в которых я буду учиться. Детские впечатления стали основой того, что мне полюбилось в живописи и того, что нельзя вытравить из меня никакими актуальными тенденциями, пропагандируемыми кураторами или людьми, делающими на этом свой бизнес. Да, мне дороги мои первые «детские» образы и впечатления в искусстве, да, это та суть живописи, которая помогает мне быть самим собой. Я помню, как читая Набокова, мне были близкими не его «тиражные» произведения, а мало читаемые «Другие берега» и «Дар», отправляющие к истокам творчества писателя и невероятного языкового мастерства.

Сейчас в живописи, трудно быть самим собой и продаваться. Успех художника — это часто синоним того, что надо быть в «арт-тусовке», следовать актуальным течениям, протискиваться к благодетелям арт-мира, придумывать себе пиар истории или делать модные инсталляции чтобы быть замеченным галеристами и аукционистами.

Мне гораздо важнее, оставаться тем «ребенком», которого мать привела в пять или шесть лет на выставку и которого могла потрясти какая-нибудь незаметная маленькая картинка, этюд, неизвестный и не разрекламированный, выставленный как один из этапов биографии художника, но такой важный для меня. Мне кажется, что противостояние художника, его движущая сила созидания должны идти изнутри, из таких «детских» воспоминаний, образов и впечатлений, а не от конъюнктурного начала, диктуемого зачастую пустым и мёртвым арт-пространством вокруг».

 

Биографическая справка:

Иван Порхачёв родился в 1978 году в Москве. Окончил с отличием в качестве правительственного стипендиата Московский текстильный университет имени А.Н.Косыгина, факультет прикладного искусства.

С конца 1990-х годов начал работать дизайнером одежды, создал свою дизайн-студию, выпускавшую современные промышленные коллекции. Работал бренд-директором в Китае, России, Европе, Турции. Зарекомендовал себя как опытный стартап-менеджер в области одежных и дизайн проектов в России и за рубежом.

Несмотря на то, что работа в прикладном дизайне требовала много времени, начиная с 1990-х годов, Иван не переставал заниматься профильными для него живописью и графикой. Поэтому, имея опыт художественного училища и университета, художник в своих работах успешно находит баланс между техникой исполнения и собственным видением натуры, его картины передают то, что мы можем видеть вокруг себя, иногда не замечая как это может быть прекрасно, его зритель погружается внутрь произведения и каждый может почувствовать атмосферу и настроение переданное автором.

Давай вечером поговорим об искусстве

Воскресенье, 22 Март 2015 21:33 Опубликовано в Эксклюзив

С 18 по 25 марта в ЦТИ «Фабрика» в Москве будет представлен выставочный проект программы профессиональной переподготовки «ЭСТЕТИКА: АРТ-БИЗНЕС» философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова «Предметный разговор».

Современное искусство эстетически очень внимательно к предметам различной природы. Мы можем наблюдать это эстетическое внимание как в следовании путям традиционных жанров, так и в открытии новых путей выражения человеческого значения вещей. Проследив развитие роли предмета в искусстве от традиционных жанров к современным формам, создатели проекта начинают разговор об изменении художественного послания произведения искусства в ситуации постмодерна. Упрощается или усложняется отношение к предметной реальности? Следует современное искусство путями уже устоявшихся жанров или требует открытия нового выражения значения вещей? 

Возведение реди-мейд-объектов в ранг музейных ценностей предъявило арт-миру равное положение традиционных и вновь открытых творческих диалогов художника с предметом. Живопись и графика имеют дело с различными поверхностями, создают их новые визуальные качества при помощи линий и цветов. Скульптура делает то же самое при помощи объема. Реди-мейды и инсталляции изменяют режимы человеческих контактов с классами артефактов.

В смешанном и комбинированном состоянии внутри целостного эстетического опыта современного искусства это отношение к предметам превращается в рефлексию в отношении предметного существования – единственной реальности актуального существования, которой может управлять человеческий субъект. Предметная реальность артефактов оказывается аналогичной субъективной реальности человеческого существования, когда художник исподволь открывает всю полноту функций связи человека с миром, которые исполняет предмет.

Исследуя эту тему, создатели проекта предлагают зрителю проследить переход предмета в искусстве от его изображения (репрезентации) к прямому присутствию (презентации). И самому убедиться, что предметная выразительность в искусстве исторически приобретает все более сложные формы.

На выставке представлены работы: Сергея Бугровского, Клары Голицыной, Михаила Кабана-Петрова, Ивана Каданера, Линды Каррары, Андрея Кортовича, ZenDog’а, Дарьи Неретиной, Дмитрия Плотникова, Екатерины Сисфонтес, Виктора Скерсис, Антона Тотибадзе, Сергея Чернова, Никиты Шохова.

18 марта в 19:00 в ЦТИ «Фабрика» прошло открытие выставки, которое посетили и некоторые авторы представленных работ. Пока руководитель программы доцент С. А. Дзикевич и кураторы  знакомили гостей с темой проекта и выражали благодарность коллегам за помощь в организации мероприятия, сквозь толпу незаметно пробился к своей работе ZenDog и аккуратно поправил кольцо гранаты-банки «Campbell’s».

 

МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖИЗНЬ: Можете рассказать о представленных на выставке работах?

ZENDOG: У меня есть серия автопортретов, состоящая из трех готовых работ, - один из них представлен здесь. Картины можно назвать автопортретами условно: на них присутствую я, но только фигурально. Лица, как такового, не видно, оно скрыто от зрителя, в данном случае – за рукой. Но при этом есть некие атрибуты, которые передают мою точку зрения. Вот тут, например, граната без чеки, без кольца, но я держу предохранительный рычаг. Пока я не отпущу его, граната не взорвется. Как и с банкой супа «Campbell’s», здесь присутствует подтекст о некой опасности, которую несет в себе искусство. Почему именно «Campbell’s»? Это отсылка к Энди Уорхолу (Andy Warhol), к его работам как к символу современного искусства. Банка супа – это такой исторический символ, артефакт. Я ее опять же превращаю в некое оружие. Потому что искусство – это оружие, применяемое не с целью уничтожения кого-то, но с целью уничтожения шаблонов и рамок. Есть здесь также и отсылка к жертвенности автора: я могу кинуть гранату в толпу, либо могу сам подорваться. Так или иначе, осколками меня точно заденет.

 

Между тем все больше людей скапливалось вокруг своеобразной фигуры в центре зала: вроде как лошадки-качалки, только вместо привычного лошадиного корпуса на полозьях – шахматный конь. В толпе заинтригованных гостей удалось разглядеть и автора «лошадки», у которого, помимо нее, была еще одна работа на выставке – «Розочка».

 

СЕРГЕЙ ЧЕРНОВ: Я, в свое время, работал в жанре живописи, но для меня она себя исчерпала, и я больше не верю в ее самоценность. Работы свои я не называю скульптурами, а себя – скульптором по той причине, что дело скульптора тождественно ремеслу, а ремесло, в свою очередь, связано с несколько другими задачами. Я свою работу называю объектом, причем объектом гибридным, то есть таким, в котором совмещаются несколько смыслов. «Розочка» – это, как не трудно догадаться, непосредственная связь со словом «роза», во-первых. Во-вторых, такая отсылочка к скульптуре «Булыжник – оружие пролетариата», только у меня «Розочка – истинное оружие люмпена». В любом случае, оружие очень серьезное. И вот на подобных совпадениях фонетических, смысловых я и строю свои объекты. У меня целая программа, связанная с банками: банка-кровать, например, или банка-спутник - то, что мы можем послать в космос нашим братьям по разуму. Вот что у нас есть? Есть банка тушенки  – хорошая, между прочим, вещь…

Что касается «лошадки», то тут уже сложнее. Проект изначально назывался «Марсель Дюшан и шахматы». Марсель Дюшан – теоретик искусства, стоявший у истоков дадаизма и сюрреализма. Дадаизм, или дада – авангардистское течение в изобразительном искусстве, литературе... Причем все наше искусство современное выросло из дада. По-французски же dada – детская лошадка-качалка. Тут как бы смысл в бессмысленность всего, что происходит. Вносит какой-то свой особый смысл и то, как русские говорят «Да-да». А Дюшан, когда закончил свою художественную карьеру, начал заниматься шахматами и стал крупным шахматистом. Отсюда и появился шахматный конь. Сложное такое проникновение в разные измерения. Это мой метод. Все упирается в игру слов, фонетических смыслов. Можно найти вообще любые совпадения. Ведь в искусстве что важно? Чтобы человек начал думать, соображать, вникать.

МЖ: А почему вы отказались от живописи?

СЕРГЕЙ ЧЕРНОВ: Есть такое понятие как «код», который разрабатывается в цвете, в тоне, и придумать что-то новое сегодня практически невозможно. Кто-то однажды высказал идею: чтобы спасти живопись – надо от нее уйти. И я это сделал.

Рядом с лошадкой Дюшана располагались две аппетитные керамические работы: горсть яблок в прозрачном кубе, а неподалеку - связка сосисок. Но стоит узнать, какую идею вкладывала в них автор, прежде чем пускать слюни и кидать в сторону скульптур голодные взгляды.

 

ДАРЬЯ НЕРЕТИНА: Скульптуру с яблоками я закончила еще в 2013 году. Она называется «Живое и мертвое». Это было моей дипломной работой, меня тогда как раз интересовала эта тема. Яблоко во всех культурах могло означать как жизнь, так и смерть. Оно фигурировало во многих религиозных обрядах. Например, в России и в странах Восточной Европы во время похорон в гроб клали яблоко, чтобы покойник отнес его на «тот свет» предкам, а на могиле, вместо креста, сажали маленькую яблоню. Полагали, что она находится с погребенным в пути до самого его пересечения «границы» и, когда душа, наконец, попадала в рай, дерево засыхало. Яблоко также выполняло любовную функцию: сватаясь к девушке, ей дарили яблоко, венчаясь, невеста бросала яблоко за алтарь, чтобы иметь детей, и многое другое. Те же яблоко раздора и то, что сорвала Ева... Плюс ко всему перечисленному, я делала упор на то, что иконой современного мира является корпорация Apple, символом которой является яблоко. Компания знаменита, а ее продукция считается «идеальной», и каждый человек мечтает ее иметь. Эдакое «воплощение современной мечты». Меня заинтересовало, что яблоко вообще – образ тривиальный, оно присутствует в жизни каждого человека (пищевой продукт, как-никак). Но при этом на протяжении веков оно являло собой образ чего-то сакрального.

Сосисочки – это «Дежавю», моя последняя работа. Все в этой жизни повторяется. Это такая своеобразная метафора прожитых лет, каких-то событий, которые происходили в моей жизни и которые я считаю важными. Они складываются в единую цепь, которую я не могу как-то искусственно разорвать, потому что с каждым годом/событием она становится все длиннее и длиннее. Это такой набор элементов, который присутствует в жизни каждого человека: рождение, взросление, первая любовь, расставание…  И каждое звено – сосиска, в данном случае, – это событие или год жизни, которые у всех могут компоноваться по-разному, заменять друг друга или вовсе отсутствовать. Бесконечное дежавю. Я планирую продолжать работу в этом направлении.

А вот еще одна моя работа - «Лаборатория». Я училась в том году, и у нас была выставка «Трансформация восприятия». И я представила себе мозг художника в виде лаборатории. Это мой мозг, и вообще мозг любого человека. У всех рождаются идеи, но не всегда они воплощаются в жизнь. И я создала лабораторию мертворожденных идей. То есть, у нас есть все необходимое, чтобы произошла реакция: сама форма идеи, вода, чтобы эта самая реакция пошла, разнообразная лабораторная посуда, но отчего-то опыт не удался. Все, как в жизни. Слишком большое количество хороших идей не реализуется, потому что люди не находят возможностей их реализовать. Вот сейчас такое время абсолютной свободы, и это очень здорово, что каждый человек может быть художником. Главное - идея. Но как раз для этой идеи необходим какой-то катализатор: талант, в первую очередь, и дополнительная сила для того, чтобы реакция пошла.

 

Пока одни разглядывали «съедобные» работы Дарьи Неретиной, многие стали подниматься на второй этаж, где висел «битые» картины Сергея Бугровского.

 

СЕРГЕЙ БУГРОВСКИЙ: Я думаю, что мое творчество делится на очень много сегментов, и они все достаточно разные. У меня есть какие-то очень брутальные вещи, наподобие битых грязных бутылок, а есть, напротив, вполне нежные работы типа акварельных цветочков. В самом начале творческого пути, во время обучения в творческом училище и во время подготовке к училищу в художественных студиях, что было 30 лет назад, мои учителя сказали: «Слушай, а ты, походу, колорист, Сереж, ты же, кажется, живописец!». Я им поверил, и, наверное, не зря. С тех пор для меня ключевым словом всегда была «живопись», живопись в смысле «колоризм», в смысле цвет звучания. Даже когда я делаю какой-то ассамбляж из битых бутылок, я всегда думаю о том, как эти пятна работают друг с другом, как фактуры  взаимодействуют с цветом, собирается ли это все в одну живописную композицию. Видимо, это моя судьба: все время во всем искать живопись, думать о ней. Даже когда я делаю перформансы, иногда очень яркие, вызывающие, с обнаженным телом, с обливанием краской, все равно я думаю: «Так-так… Вот здесь желтый, значит, к нему вот тут вот нужно серое пятно… Ага, а вот здесь непременно должна потечь черная струйка…». Понимаете, я все равно думаю, как живописец.

Что касается выставленной сегодня работы. Там преобладает мой любимый серый цвет, которым я больше всего увлекаюсь и с которым больше всего работаю. Мой учитель когда-то сказал: «Знаешь, как определить живописца? Посмотри, как он берет серый, и ты поймешь, живописец он или просто раскрашивальщик афиш». А к брутальности я стремился всегда. Я понимал, что брутальность, она же не ради брутальности: это не просто какая-то битая бутылка. Если посмотреть внимательно, там, например, вклеены октябрятские звездочки с Лениным, а это же та среда, в которой мы все выросли – это детство нашего поколения. Так я работал, и вокруг этой темы у меня возникали различные ассамбляжи.

 

Спускаясь обратно по лестнице, пытаешься не задеть выставленные на ступенях картины, выполненные на металлических пластинах. На всех изображены дружеские застолья в самом их разгаре или же их последствия. Неподалеку ходит и сам автора необычных натюрмортов.

 

МЖ: У вас тут просто натюрморты веселого времяпрепровождения? Или вы хотели показать что-то конкретное, может, тут есть ваши знакомые?

АНТОН ТОТИБАДЗЕ:  Нет, для каждого это свое. Вот название, например, «Новоселье». Я просто изобразил новоселье. Человек вот пришел посмотреть, пускай прикольнется, какое у кого новоселье. Нет никаких подсмыслов, подтекстов. Вся философия на простоте строится. Зачем создавать «сиськи в агонии», когда можно изобразить такое вот похмелье.

МЖ: А почему выбрали такой материал необычный  - металлические пластины?

АНТОН ТОТИБАДЗЕ: Да не почему. Просто понравились мне железки эти. Они, кстати, когда ржавеют, еще круче смотрятся.

 

И, признаться, смотрятся эти «железки» действительно эффектно. А напротив стена пестрит разноцветными натюрмортами Дмитрия Плотникова.

 

ДМИТРИЙ ПЛОТНИКОВ: Я работаю как с прямой, так и с обратной перспективами. Забавно, что дети лучше воспринимают обратную перспективу, нежели прямую. Дело в том, что мы приучены к последней, а вот когда пигмеям, то есть людям, которые живут в глубоком экваториальном лесу вдали от цивилизации, показывали фотографию, где присутствует перспектива - например, коровы, пасущиеся на пастбище, - местные жители считали, что животные, что находятся дальше, - это просто маленькие коровки. Они не понимали, как работает эта самая перспектива: то, что находится ближе, всегда будет больше того, что лежит в отдалении. Мы же к этому просто приучены. Хотя обратная перспектива воспринимается лучше, ведь в какой-то степени, действительно, взгляд от себя скользит по поверхности и как бы обрисовывает ее. Вообще прямая перспектива – это изобретение эпохи Возрождения, в сущности же живой человек так не видит, это взгляд мертвеца – зрачок остановился, и в этом месте образовалась точка схода. У нас же, живых-здоровых, зрачок, как щупальца, ощупывает пространство. Поэтому я изобразил и обратную перспективу.

МЖ: У вас все картины написаны такими яркими красками?

ДМИТРИЙ ПЛОТНИКОВ: Кто-то работает тонами, а я цветами – создаю контраст. Помните, как в бородатом еврейском анекдоте? «- Бог создал мир за 7 днем, а вы месяц шили одни брюки! – Молодой человек, ну вы посмотрите на этот мир… И на эти брюки!». Правда, посмотрите на это мир. Неужели вам не хочется этих красок? Мне, например, хочется. Серьезно, нас окружает стерильный голый мир, вокруг такой… не люблю это глупое слово - евроремонт! Это же очень не приятно. Хочется яркости и эмоций. Людям это надо. Я человек - мне это надо, и я делаю то, что мне надо. Просто хочу, чтобы мир был ярким.

Испанские «цветоцитаты»

Пятница, 31 Октябрь 2014 11:51 Опубликовано в На перекрестке культур

Дмитрий Плотников. Кабальеро. Автопортрет (холст, масло).

«Цветоцитаты: история живописи от Эль Греко до Пикассо» (Dmitry Plótnikov y Margarita Lévin. ColorCitas: Historia de la pintura de El Greco a Picasso) - совместная выставка двух художников Дмитрия Плотникова и Маргариты Левин, открывшаяся в конце октября в Институте Сервантеса в Москве - Instituto Cervantes (Moscú). Художники представляют выставку, посвященную наследию мастеров испанской живописи, произведения которых стали источником вдохновения для их работ.

Страница 5 из 5