facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 5:59


Давай вечером поговорим об искусстве Избранное

Воскресенье, 22 Март 2015 21:33

С 18 по 25 марта в ЦТИ «Фабрика» в Москве будет представлен выставочный проект программы профессиональной переподготовки «ЭСТЕТИКА: АРТ-БИЗНЕС» философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова «Предметный разговор».

Современное искусство эстетически очень внимательно к предметам различной природы. Мы можем наблюдать это эстетическое внимание как в следовании путям традиционных жанров, так и в открытии новых путей выражения человеческого значения вещей. Проследив развитие роли предмета в искусстве от традиционных жанров к современным формам, создатели проекта начинают разговор об изменении художественного послания произведения искусства в ситуации постмодерна. Упрощается или усложняется отношение к предметной реальности? Следует современное искусство путями уже устоявшихся жанров или требует открытия нового выражения значения вещей? 

Возведение реди-мейд-объектов в ранг музейных ценностей предъявило арт-миру равное положение традиционных и вновь открытых творческих диалогов художника с предметом. Живопись и графика имеют дело с различными поверхностями, создают их новые визуальные качества при помощи линий и цветов. Скульптура делает то же самое при помощи объема. Реди-мейды и инсталляции изменяют режимы человеческих контактов с классами артефактов.

В смешанном и комбинированном состоянии внутри целостного эстетического опыта современного искусства это отношение к предметам превращается в рефлексию в отношении предметного существования – единственной реальности актуального существования, которой может управлять человеческий субъект. Предметная реальность артефактов оказывается аналогичной субъективной реальности человеческого существования, когда художник исподволь открывает всю полноту функций связи человека с миром, которые исполняет предмет.

Исследуя эту тему, создатели проекта предлагают зрителю проследить переход предмета в искусстве от его изображения (репрезентации) к прямому присутствию (презентации). И самому убедиться, что предметная выразительность в искусстве исторически приобретает все более сложные формы.

На выставке представлены работы: Сергея Бугровского, Клары Голицыной, Михаила Кабана-Петрова, Ивана Каданера, Линды Каррары, Андрея Кортовича, ZenDog’а, Дарьи Неретиной, Дмитрия Плотникова, Екатерины Сисфонтес, Виктора Скерсис, Антона Тотибадзе, Сергея Чернова, Никиты Шохова.

18 марта в 19:00 в ЦТИ «Фабрика» прошло открытие выставки, которое посетили и некоторые авторы представленных работ. Пока руководитель программы доцент С. А. Дзикевич и кураторы  знакомили гостей с темой проекта и выражали благодарность коллегам за помощь в организации мероприятия, сквозь толпу незаметно пробился к своей работе ZenDog и аккуратно поправил кольцо гранаты-банки «Campbell’s».

 

МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖИЗНЬ: Можете рассказать о представленных на выставке работах?

ZENDOG: У меня есть серия автопортретов, состоящая из трех готовых работ, - один из них представлен здесь. Картины можно назвать автопортретами условно: на них присутствую я, но только фигурально. Лица, как такового, не видно, оно скрыто от зрителя, в данном случае – за рукой. Но при этом есть некие атрибуты, которые передают мою точку зрения. Вот тут, например, граната без чеки, без кольца, но я держу предохранительный рычаг. Пока я не отпущу его, граната не взорвется. Как и с банкой супа «Campbell’s», здесь присутствует подтекст о некой опасности, которую несет в себе искусство. Почему именно «Campbell’s»? Это отсылка к Энди Уорхолу (Andy Warhol), к его работам как к символу современного искусства. Банка супа – это такой исторический символ, артефакт. Я ее опять же превращаю в некое оружие. Потому что искусство – это оружие, применяемое не с целью уничтожения кого-то, но с целью уничтожения шаблонов и рамок. Есть здесь также и отсылка к жертвенности автора: я могу кинуть гранату в толпу, либо могу сам подорваться. Так или иначе, осколками меня точно заденет.

 

Между тем все больше людей скапливалось вокруг своеобразной фигуры в центре зала: вроде как лошадки-качалки, только вместо привычного лошадиного корпуса на полозьях – шахматный конь. В толпе заинтригованных гостей удалось разглядеть и автора «лошадки», у которого, помимо нее, была еще одна работа на выставке – «Розочка».

 

СЕРГЕЙ ЧЕРНОВ: Я, в свое время, работал в жанре живописи, но для меня она себя исчерпала, и я больше не верю в ее самоценность. Работы свои я не называю скульптурами, а себя – скульптором по той причине, что дело скульптора тождественно ремеслу, а ремесло, в свою очередь, связано с несколько другими задачами. Я свою работу называю объектом, причем объектом гибридным, то есть таким, в котором совмещаются несколько смыслов. «Розочка» – это, как не трудно догадаться, непосредственная связь со словом «роза», во-первых. Во-вторых, такая отсылочка к скульптуре «Булыжник – оружие пролетариата», только у меня «Розочка – истинное оружие люмпена». В любом случае, оружие очень серьезное. И вот на подобных совпадениях фонетических, смысловых я и строю свои объекты. У меня целая программа, связанная с банками: банка-кровать, например, или банка-спутник - то, что мы можем послать в космос нашим братьям по разуму. Вот что у нас есть? Есть банка тушенки  – хорошая, между прочим, вещь…

Что касается «лошадки», то тут уже сложнее. Проект изначально назывался «Марсель Дюшан и шахматы». Марсель Дюшан – теоретик искусства, стоявший у истоков дадаизма и сюрреализма. Дадаизм, или дада – авангардистское течение в изобразительном искусстве, литературе... Причем все наше искусство современное выросло из дада. По-французски же dada – детская лошадка-качалка. Тут как бы смысл в бессмысленность всего, что происходит. Вносит какой-то свой особый смысл и то, как русские говорят «Да-да». А Дюшан, когда закончил свою художественную карьеру, начал заниматься шахматами и стал крупным шахматистом. Отсюда и появился шахматный конь. Сложное такое проникновение в разные измерения. Это мой метод. Все упирается в игру слов, фонетических смыслов. Можно найти вообще любые совпадения. Ведь в искусстве что важно? Чтобы человек начал думать, соображать, вникать.

МЖ: А почему вы отказались от живописи?

СЕРГЕЙ ЧЕРНОВ: Есть такое понятие как «код», который разрабатывается в цвете, в тоне, и придумать что-то новое сегодня практически невозможно. Кто-то однажды высказал идею: чтобы спасти живопись – надо от нее уйти. И я это сделал.

Рядом с лошадкой Дюшана располагались две аппетитные керамические работы: горсть яблок в прозрачном кубе, а неподалеку - связка сосисок. Но стоит узнать, какую идею вкладывала в них автор, прежде чем пускать слюни и кидать в сторону скульптур голодные взгляды.

 

ДАРЬЯ НЕРЕТИНА: Скульптуру с яблоками я закончила еще в 2013 году. Она называется «Живое и мертвое». Это было моей дипломной работой, меня тогда как раз интересовала эта тема. Яблоко во всех культурах могло означать как жизнь, так и смерть. Оно фигурировало во многих религиозных обрядах. Например, в России и в странах Восточной Европы во время похорон в гроб клали яблоко, чтобы покойник отнес его на «тот свет» предкам, а на могиле, вместо креста, сажали маленькую яблоню. Полагали, что она находится с погребенным в пути до самого его пересечения «границы» и, когда душа, наконец, попадала в рай, дерево засыхало. Яблоко также выполняло любовную функцию: сватаясь к девушке, ей дарили яблоко, венчаясь, невеста бросала яблоко за алтарь, чтобы иметь детей, и многое другое. Те же яблоко раздора и то, что сорвала Ева... Плюс ко всему перечисленному, я делала упор на то, что иконой современного мира является корпорация Apple, символом которой является яблоко. Компания знаменита, а ее продукция считается «идеальной», и каждый человек мечтает ее иметь. Эдакое «воплощение современной мечты». Меня заинтересовало, что яблоко вообще – образ тривиальный, оно присутствует в жизни каждого человека (пищевой продукт, как-никак). Но при этом на протяжении веков оно являло собой образ чего-то сакрального.

Сосисочки – это «Дежавю», моя последняя работа. Все в этой жизни повторяется. Это такая своеобразная метафора прожитых лет, каких-то событий, которые происходили в моей жизни и которые я считаю важными. Они складываются в единую цепь, которую я не могу как-то искусственно разорвать, потому что с каждым годом/событием она становится все длиннее и длиннее. Это такой набор элементов, который присутствует в жизни каждого человека: рождение, взросление, первая любовь, расставание…  И каждое звено – сосиска, в данном случае, – это событие или год жизни, которые у всех могут компоноваться по-разному, заменять друг друга или вовсе отсутствовать. Бесконечное дежавю. Я планирую продолжать работу в этом направлении.

А вот еще одна моя работа - «Лаборатория». Я училась в том году, и у нас была выставка «Трансформация восприятия». И я представила себе мозг художника в виде лаборатории. Это мой мозг, и вообще мозг любого человека. У всех рождаются идеи, но не всегда они воплощаются в жизнь. И я создала лабораторию мертворожденных идей. То есть, у нас есть все необходимое, чтобы произошла реакция: сама форма идеи, вода, чтобы эта самая реакция пошла, разнообразная лабораторная посуда, но отчего-то опыт не удался. Все, как в жизни. Слишком большое количество хороших идей не реализуется, потому что люди не находят возможностей их реализовать. Вот сейчас такое время абсолютной свободы, и это очень здорово, что каждый человек может быть художником. Главное - идея. Но как раз для этой идеи необходим какой-то катализатор: талант, в первую очередь, и дополнительная сила для того, чтобы реакция пошла.

 

Пока одни разглядывали «съедобные» работы Дарьи Неретиной, многие стали подниматься на второй этаж, где висел «битые» картины Сергея Бугровского.

 

СЕРГЕЙ БУГРОВСКИЙ: Я думаю, что мое творчество делится на очень много сегментов, и они все достаточно разные. У меня есть какие-то очень брутальные вещи, наподобие битых грязных бутылок, а есть, напротив, вполне нежные работы типа акварельных цветочков. В самом начале творческого пути, во время обучения в творческом училище и во время подготовке к училищу в художественных студиях, что было 30 лет назад, мои учителя сказали: «Слушай, а ты, походу, колорист, Сереж, ты же, кажется, живописец!». Я им поверил, и, наверное, не зря. С тех пор для меня ключевым словом всегда была «живопись», живопись в смысле «колоризм», в смысле цвет звучания. Даже когда я делаю какой-то ассамбляж из битых бутылок, я всегда думаю о том, как эти пятна работают друг с другом, как фактуры  взаимодействуют с цветом, собирается ли это все в одну живописную композицию. Видимо, это моя судьба: все время во всем искать живопись, думать о ней. Даже когда я делаю перформансы, иногда очень яркие, вызывающие, с обнаженным телом, с обливанием краской, все равно я думаю: «Так-так… Вот здесь желтый, значит, к нему вот тут вот нужно серое пятно… Ага, а вот здесь непременно должна потечь черная струйка…». Понимаете, я все равно думаю, как живописец.

Что касается выставленной сегодня работы. Там преобладает мой любимый серый цвет, которым я больше всего увлекаюсь и с которым больше всего работаю. Мой учитель когда-то сказал: «Знаешь, как определить живописца? Посмотри, как он берет серый, и ты поймешь, живописец он или просто раскрашивальщик афиш». А к брутальности я стремился всегда. Я понимал, что брутальность, она же не ради брутальности: это не просто какая-то битая бутылка. Если посмотреть внимательно, там, например, вклеены октябрятские звездочки с Лениным, а это же та среда, в которой мы все выросли – это детство нашего поколения. Так я работал, и вокруг этой темы у меня возникали различные ассамбляжи.

 

Спускаясь обратно по лестнице, пытаешься не задеть выставленные на ступенях картины, выполненные на металлических пластинах. На всех изображены дружеские застолья в самом их разгаре или же их последствия. Неподалеку ходит и сам автора необычных натюрмортов.

 

МЖ: У вас тут просто натюрморты веселого времяпрепровождения? Или вы хотели показать что-то конкретное, может, тут есть ваши знакомые?

АНТОН ТОТИБАДЗЕ:  Нет, для каждого это свое. Вот название, например, «Новоселье». Я просто изобразил новоселье. Человек вот пришел посмотреть, пускай прикольнется, какое у кого новоселье. Нет никаких подсмыслов, подтекстов. Вся философия на простоте строится. Зачем создавать «сиськи в агонии», когда можно изобразить такое вот похмелье.

МЖ: А почему выбрали такой материал необычный  - металлические пластины?

АНТОН ТОТИБАДЗЕ: Да не почему. Просто понравились мне железки эти. Они, кстати, когда ржавеют, еще круче смотрятся.

 

И, признаться, смотрятся эти «железки» действительно эффектно. А напротив стена пестрит разноцветными натюрмортами Дмитрия Плотникова.

 

ДМИТРИЙ ПЛОТНИКОВ: Я работаю как с прямой, так и с обратной перспективами. Забавно, что дети лучше воспринимают обратную перспективу, нежели прямую. Дело в том, что мы приучены к последней, а вот когда пигмеям, то есть людям, которые живут в глубоком экваториальном лесу вдали от цивилизации, показывали фотографию, где присутствует перспектива - например, коровы, пасущиеся на пастбище, - местные жители считали, что животные, что находятся дальше, - это просто маленькие коровки. Они не понимали, как работает эта самая перспектива: то, что находится ближе, всегда будет больше того, что лежит в отдалении. Мы же к этому просто приучены. Хотя обратная перспектива воспринимается лучше, ведь в какой-то степени, действительно, взгляд от себя скользит по поверхности и как бы обрисовывает ее. Вообще прямая перспектива – это изобретение эпохи Возрождения, в сущности же живой человек так не видит, это взгляд мертвеца – зрачок остановился, и в этом месте образовалась точка схода. У нас же, живых-здоровых, зрачок, как щупальца, ощупывает пространство. Поэтому я изобразил и обратную перспективу.

МЖ: У вас все картины написаны такими яркими красками?

ДМИТРИЙ ПЛОТНИКОВ: Кто-то работает тонами, а я цветами – создаю контраст. Помните, как в бородатом еврейском анекдоте? «- Бог создал мир за 7 днем, а вы месяц шили одни брюки! – Молодой человек, ну вы посмотрите на этот мир… И на эти брюки!». Правда, посмотрите на это мир. Неужели вам не хочется этих красок? Мне, например, хочется. Серьезно, нас окружает стерильный голый мир, вокруг такой… не люблю это глупое слово - евроремонт! Это же очень не приятно. Хочется яркости и эмоций. Людям это надо. Я человек - мне это надо, и я делаю то, что мне надо. Просто хочу, чтобы мир был ярким.

Последнее изменение Пятница, 16 Март 2018 16:53
Оцените материал
(7 голосов)
Поделиться в соцсетях